Адриан выпрямился, тело его напряглось. Это был один из тех редких случаев, когда она что-то говорила о себе, хотя раньше она уже упоминала о том, что ее отец и брат были врачами. Но она ничего не говорила о том, что помогала им. Возможно, этим объяснялась ее независимость, ее уверенность, которые удивили его вначале, но не более того.
— Я не знаю, почему эта комната так подействовала на меня, — продолжала она.
Но он не хотел потерять крохи информации, которые она только что обронила.
— А Ларри… твой брат… Ты говорила, что он тоже был врачом.
Если бы это было возможно, ее лицо побелело бы еще сильнее.
— Как он умер, Лорен?
Вопрос был задан тихим, невыразимо проникновенным голосом.
— Я не хочу говорить об этом.
— Но тебе снятся об этом кошмары, — настаивал Адриан. — Может быть… если бы ты поговорила об этом…
Но лицо ее стало отстраненным, и он неожиданно почувствовал холод внутри. Она уже делала это прежде — позволяла подойти ближе и затем уходила за пределы досягаемости. Он знал, что должен быть осторожен. Но он хотел только удержать ее и прогнать преследующие ее страхи. Никто и никогда не вызывал в нем такой нежности, и он сам удивлялся тому, что способен на такую нежность.
Однако он знал, что она собиралась сказать что-то еще, о своем брате… или о своем прошлом.
И они никуда не уйдут, по крайней мере, сейчас. Он наклонился и подобрал карты, которые нашел в доме.
— Как насчет азартной игры, мисс Брэдли? — спросил он, и на лице ее появился интерес.
— С удовольствием, капитан Кэбот.
Проиграв десять фунтов, Адриан подумал о том, что она способная ученица.
Ум ее был подобен ртути. Она мигом впитывала все особенности игры, очень ловко запоминала используемые в игре карты и умело подсчитывала шансы. Он подумал о том, что если бы в Лондоне женщин допускали в игорные дома, то там она была бы просто опасна.
А пока ему приходилось быть внимательным и наблюдать за тем, как сверкали глаза Лорен, когда она осваивала новый трюк.
Адриан подумал, что ее единственным недостатком было то, что она не скрывала радости, когда получала хорошие карты. Он нередко наблюдал за тем, как она скрывает свои чувства, но, играя в карты, она не притворялась. Возможно потому, что это было для нее неважно. Но для него это означало, что обман не был ее естественным состоянием.
Они провели за игрой значительную часть дня. Сократ пристально наблюдал за ними. Время от времени, чтобы привлечь к себе внимание, он выхватывал у них карту и, дразня Адриана, заставлял его бегать за собой. Лорен весело смеялась, глядя, как утонченный английский лорд пытается поймать закутанный в мех сгусток энергии. В конце концов Адриан капитулировал и возвращался к Лорен, а Сократ, весело ухмыляясь, с легким поклоном возвращал карту.
К концу дождливого дня они больше поглядывали друг на друга, чем на карты. На Лорен все еще была надета рубашка Адриана. И в этом одеянии она чувствовала себя удивительно свободно, раскованно и как-то проказливо-чувственно, особенно когда он смотрел на нее таким взглядом, который она ощущала на себе, как интимное прикосновение руки. Она обнаружила, что ее собственный взгляд задерживается на его груди, на темно-русых волосах, сходившихся к талии, как острие стрелы, на выпуклых мускулах, игравших под кожей каждый раз, когда он наклонялся, чтобы взять карту или собрать колоду.
Движения их рук становились все более ленивыми, каждый из них думал не о картах, а совсем о другом. Взгляды их встретились, и они не отрываясь, смотрели друг на друга. Однако ни один из них не делал первого шага. Адриан помнил, как некоторое время назад она уклонилась, а Лорен было страшно оттого, как сильно она желала его, как много он для нее значил. Она чувствовала себя так, словно бросается со скалы в пучину и не в силах предотвратить падения.
А потом ее поглотил яркий синий огонь его глаз. Ее рука протянулась над картами, и он взял ее, и в мгновение ока они уже лежали вместе и тела их подходили друг к другу, как части одной головоломки. Сквозь нежный туман она видела каждую черточку его лица. А его пальцы дразнили и любили. Он вошел в нее сначала осторожно, нежно пробуя, потом полностью. И се тело ответило ему содроганием, сжимая его, любя его…
Адриан осторожно продвигался на лошади между деревьями. Ему приходилось заставлять себя быть внимательным.
Наступили сумерки, и он несколько минут назад лежал рядом с Лорен. Он все еще чувствовал некоторую апатию и блаженное состояние.
Ему не хотелось ее покидать, но в то же время что-то побуждало его идти. Они были беспечны, и до сих пор им удивительно везло. С нею он забывал обо всем. Казалось, они свили вокруг себя некий кокон, отгородились им от реального мира, пренебрегая самой элементарной осторожностью.
Дождь теперь был совсем жиденький, но он вернул остроту его чувствам, притупленным интенсивностью недавней физической близости. Он расчесал рукой свои влажные волосы, откинув их со лба назад.
Ему нужно было узнать, как далеко они от Потомака и насколько хорошо охраняется река. Поскольку обе армии последнее время участвовали в боях в Пенсильвании, им с Лорен не стоило бояться наткнуться на большой военный лагерь. Но им приходилось опасаться партизан с обеих сторон, налетчиков, дезертиров и предателей. На обоих берегах реки должны были быть небольшие группы войск, наблюдающих за рекой, и ему нужно было придумать способ, как ее пересечь.
И что тогда?
Черт его побери, если он знал. Не убежит ли от него Лорен? Временами он замечал некую решимость в ее глазах. Но теперь… теперь может быть ребенок. Если энтузиазм имеет значение в этом деле, то они определенно его создали. Он улыбнулся при мысли о такой перспективе. Он думал, что никогда не женится по любви. После Сильвии он думал, что никогда. В течение многих лет он даже считал себя неспособным к этому чувству, но теперь он понимал, до чего же был глуп.
Он любил Лорен. Он это знал. Он также знал, что не может сказать ей об этом. Не может, пока между ними стоят ее секреты, не может до тех пор, пока она не начнет ему доверять. Он не станет рисковать. Но он твердо решил не дать ей уйти. Так или иначе, она поедет с ним в Англию.
Несмотря на погруженность в свои мысли и все еще накрапывающий дождик, что-то его встревожило. Возможно, дело было в лошади, которая навострила уши. Он услышал ржанье лошадей и свернул с тропы, по которой ехал, в лес.
Адриан быстро спешился и закрыл руками рот лошади, не давая ей ответить. До него доносился звук копыт, хотя мокрая от дождя земля гасила звуки. Это значило, что верховых было много.
