— Если ты желаешь сделать это вопросом чести, — бросил я, зная, что говорю громко и резко, как и полагается варвару, — то я с удовольствием встречусь с тобой в любое время, в любом месте, с оружием в руках.
— Хватит! — раздраженно вмешался Зенкирен. — «Сиреневая птица» спасена только благодаря смелости и умению князя Стромбора, — он поморщился. — Оба наших сопровождающих пропали.
Это была правда. Спустя много дней их шпангоуты вынесло на берег вместе с телами утонувших. Рабы, там где они доплыли до берега по прежнему оставались прикованными к бимсам шпангоутов.
Рофрена под стражей отправили ждать приговора суда верховного адмирала. Именно такой пост занимал по существу тот человек, хотя на крегенском его титул занимал пять строк цветистой прозы.
Хезрону из Хир-Хейша вынесли порицание, после чего властью пура Зенкирена и по моей просьбе отпустили. На отношение Хезрона ко мне это никак не повлияло. Я догадывался, что мне придется постоянно ждать от него удара в спину.
Мы вошли во внешний порт Святого Санурказза.
Как уже сказано, я повидал много городов и теперь с нетерпением ждал, когда смогу увидеть главный город последователей Зара. Я ожидал… задним числом я понимаю как это глупо, ожидать чего-то, до того как перед тобой предстанет действительность, живая и реальная.
Санурказз располагался на узкой полоске суши, вытянувшейся между внутренним морем, и меньшим — вторичным морем, морем Лайд,[36] отчего полуостров на котором он стоял представлял собой в плане тупой наконечник стрелы, две острые грани которого омывались водами, а перешеек был перегорожен опоясывающей город стеной с шестью куртинами. За стенами возвышалось множество зданий, некоторые из них радовали глаз благородством пропорций колоннадной архитектуры. Здесь строили в основном их камня теплого желтого цвета, который добывали в карьерах в нескольких дуабурах дальше по берегу. Крыши крыли красной черепицей. Среди домов, вдоль проспектов и улиц зеленела пышная растительность. Многие крыши были плоскими, их украшали сады. Водяные мельницы качали воду в неустанно звенящие по всему городу фонтаны. Изобильные рынки наполнял звон монет, рев калсаниев, зазывные крики лотошников. На ремесленных улицах стоял непрестанный звон молотков ремесленников, обрабатывающих бронзу, золото и серебро, жужжание гончарных кругов на которых мастерили горшки с четкими красными узорами. Здесь же выделывали кожу, блестящую, прочную и мягкую, которая славилась по всему внутреннему морю.
О да, Санурказз был чудесным городом, полным жизни, энергии и страсти. Порты хитроумно располагались так, чтобы создать идеальную защиту и от непогоды, и от нападений корсаров с моря. Арсеналы тоже грамотно разместили так, чтобы те взаимно поддерживали друг друга. Яркое небо пронзали шпили и купола храмов.
Да, Санурказз был воистину великолепен. В таком городе только жить и жить. Магдаг был городом колоссов, высоченных зданий, непрестанно наступающих на равнину, и непосильных трудов, требующих машинной дисциплины на грани с одержимостью. Санурказз же был городом личностей.
Но… в Санурказзе не существовало некоего общего направляющего стержня. Он состоял из совокупности отдельных личностей Он очаровывал. Здесь были чудные малолюдные улочки, дворы и затененные деревьями беседки, где цвели яркие ароматные цветы. Здесь можно было найти и питейные заведения, и трактиры, и места, где могли развернуться самые буйные гуляки. Я наслаждался жизнью в Санурказзе. Но чувствовал, что он лишен той целеустремленности, которая ощущалась в Магдаге.
Конфликт между красными и зелеными не был борьбой добра и зла, где четко разграничивались позиции. Хотя в то время у меня имелась склонность приписывать все зло Магдагу, думаю я не особо польщу себе, если скажу, что мне хватило наблюдательности заметить серьезные изъяны и в Санурказзе. Ведь это был насквозь человеческий город. Полагаю лучше всего его можно охарактеризовать сказав, что он беззаботно бражничал. Гуляли там очень и очень увлеченно. А потом каждый шестой день весь город истово предавался религиозным обрядам, связанным с поклонением божеству красного солнца.
Женщины Санурказза отличались сладострастностью. Полногрудые, гибкие, с чувственными губами и смеющимися глазами, они, думаю, подняли бы на смех любого, кто предложил бы им, выходя на улицу, одевать вуаль. Для них подобная мысль отдавала извращением. После того как Зенкирен пообещал мне задействовать меня на борту «Сиреневой птицы» — а в каком именно качестве, договоримся — у меня появились звенящий деньгами кошелек, белый передник в дополнение к прежней одежде, а также длинный меч, который теперь висел у меня на ремнях на поясе из великолепной санурказзской кожи.
На плодородных полях к югу от города и вдоль моря Лайд сельское хозяйство развивалось на основе мелких ферм, наряду с усыпавшими округу поместьями знати. А за ними, дальше на юг, начинались равнины, где паслись стада чункр. Я пообещал себе как-нибудь съездить туда, провести некоторое время среди тех стад и поразмыслить о моих кланнерах с Великих Равнин Сегестеса. Еще южнее климат становился все засушливее. Там расстилались пустыни, мрачные, оранжевые и суровые. За этими пустынями, как я понял, лежали прибрежные земли Доненгила, но туда почти неизменно добирались кораблями через Великий Канал. В Доненгиле же, как я догадывался, климат должен был сильно походить на вест-индский, но в куда больших масштабах.
В городе на удивление процветала промышленность — учитывая то, что вся работа производилась вручную. Производство железа, производство бронзы, мануфактуры для производства мечей и удобных стальных кольчуг, добыча полезных ископаемых, лесозаготовка, ткачество — в общем, все необходимое для функционирования такого города-государства, как Санурказз. Я посетил обширные леса, увидел, как растут ленк и стурм, увидел кедры и сосны в горах на юго-западе. Там кораблестроители отбирали деревья на шпангоуты. Отобранные живые деревья помещали в специальные станки, чтобы те вырастали по форме требовавшейся для форштевней, ахтерштевней или любых других необходимых кораблям форм.
Конечно, не все жители Крегена находятся на одной эволюционной стадии промышленного общественного или политического развития. Изгибание дерева паром было тут известно, а для строительства таких галер, как «Сиреневая птица», оно просто необходимо. Древние жители Земли, не зная этой технологии, были вынуждены применять зеленое невысохшее дерево, чтобы изгибать его по нужным очертаниям. Дерево корежилось, очень скоро корабли становились как решето и приходили в негодность. Древнегреческие галеры были, по существу, легкими судами с одним гребцом на каждом весле, и главным образом предназначались для таранных атак. Римляне, применяя «ворон» — подбитый острыми крючьями мостик для абордажа — попытались перенести на море технику сухопутных сражений, но по-прежнему плавали на легких кораблях. С наступлением на Земле эпохи Возрождения, когда европейским державам пришлось противостоять на море мусульманским фелюгам, конструкция галеры получила новое направление развития. И, вопреки распространенному мнению, те новые галеры вовсе не были прямыми потомками судов Древней Греции и Рима.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
