этого не перестала. И она виновна в том, что случилось это перемещение между мирами. Зачем мне разглашать эту новость? Требовать возврата? Тем более, кого-то убивать? Тем более, ты, — последнее относилось уже ко мне, — нравишься мне больше, чем прежняя Эдита. Тебя, кстати, зовут как?
— Так и зовут, — тихо отозвалась я. — Но…
Рене сделал шаг вперед.
— Послушайте, — мягко промолвил он, — я тут не для того, чтобы разбрасываться атакующими заклинаниями, а уж тем более кого-то убивать. Эдиту признала магия. Кто я такой, чтобы выступать против высших сил?
— Против Матильды ты выступаешь, — отметила я.
— Да. И, к огромному моему сожалению, скорее всего, мне еще раз представится такая возможность. Если догадался я, догадается и она.
Мы с Себастьяном переглянулись. Он словно взглядом спрашивал, стоит ли открывать Рене все секреты. Но я понимала, что особого выбора у меня больше нет.
— Рене, — осторожно промолвила я, — у тебя ведь все в порядке с аналитическим мышлением. Мы… Нашли кое-что. Посмотришь?
Мужчина хмыкнул.
— Что-то мне подсказывает, что у нас не так много времени для разговоров. Матильда скоро будет здесь. И вам лучше бы не пересекаться.
— Почему?
— Потому что ей не нравится то, что ты затеяла. Зачем — не знаю. Но если Матильда решила от кого-то избавиться, она это сделает.
— Но с тобой же не вышло, — отметил Себастьян. — Она уже сколько месяцев пытается довести тебя до полного истощения, а ничего не получается.
Взгляд Рене, и до того не слишком счастливый, сейчас был черен, как ночь. Он посмотрел сначала на Себастьяна, потом — на меня, и промолвил:
— Вам бы не понравилось проходить через все это. Можете считать меня влюбленным дураком, но я еще не совсем потерял рассудок. Я прекрасно знаю, что такое Матильда. И не питаю относительно неё никаких глупых иллюзий. Так что… — он покачал головой. — Если она хочет убить, она убьет. Я пока не понимаю, зачем ей это нужно. Если б знал, наверное, было б проще остановить.
Я понимала — возможно, то, что мы с Себастьяном увидели, и было ответом на вопросы Рене. Потому, рискуя, я подобрала знак и приложила к двери. Та издала тихий писк и отъехала в сторону, уже гораздо легче, чем прежде.
Рене замешкался на несколько секунд, но в итоге все-таки решился. Он пересек лабораторию, не обращая внимания на хитроумные устройства, смотревшие буквально из каждого угла, и остановился у самой двери.
— Подождите, — промолвил Себастьян. — Эдита, ты уверена? Ты уверена, что это можно видеть кому-либо, кроме богини любви?
— Тебе же я доверилась, — покачала головой я. — И Рене доверяю.
Бог красоты и искусств закрыл на мгновение глаза. На его губах играла какая-то странная, печальная улыбка. Я вновь невольно залюбовалась им и в который раз задалась вопросом: как так вышло, что обыкновенный парень, прежде никого особо не интересовавший, превратился…
В такого.
— Матильда многое во мне изменила, — прошептал Рене, отвечая на невысказанный вопрос. — Но она тут не главная. Главное Время. Оно решило, что мне пора меняться. И если вы думаете, что я получаю от этого удовольствие, то вы ошибаетесь. Матильда говорит, что на этом все не закончится. Я знаю, что она права. И не хочу проверять, что будет дальше.
— Входи.
Рене кивнул и переступил порог тайной комнаты. Я последовала за ним, желая видеть, что он будет делать с картой.
Мужчина подошел к ней вплотную. Протянул руки, но так и не рискнул прикоснуться. Тьма сгущалась. Мрак подтягивался и к моему дому.
— Твою ж мать… — прорычал Рене. — Все думал. Но… Не это.
36
Рене стоял над картой белый, как снег, и водил ладонями по облакам тьмы, словно пытаясь разогнать их. Облака набрасывались на его руки, вгрызались в кожу и отпускали, разлетаясь в стороны. Он смотрел опустевшим взглядом, тяжело дышал.
— Что там?
— Ответ вам не понравится, — покачал головой мужчина. — Сильно не понравится.
— Скажи, а мы сами решим.
Он набрал тьму в пригоршню и подул на туман, который держал в руках. Тот поднялся в воздух на несколько секунд, чтобы потом осесть обратно на карту и обосноваться в тех же местах. Вспыхнула еще одна светлая точка, но её было недостаточно, чтобы победить мрак, стремительно наползающий на мир.
— Истинным не просто так даровалось бессмертие. Да, они руководят этим миром. Но и мир руководит ими. Самоуправство невозможно. Их крепко держат данные обещания. Обязательства, которые невозможно нарушить. В том и прелесть, — прошептал Рене. — Мир позаботился о себе и сделал так, чтобы бессмертные теряли годы, старели и лишались своих сил, если будут нарушать негласные правила и отступать от своего истинного предназначения в пользу корысти.
— Но?..
Мой вопрос так и повис, невысказанный, в воздухе. Рене ухмыльнулся. Ответ был ему известен.
— Матильда давно уже не живет жизнь праведницы. Она не просто так регулярно приглашает к себе мужчин. Она подпитывается их временем, об этом все знают. Очевидно, это не единственная тьма, которую творит Матильда для того, чтобы оставаться на коне.
Мы с Себастьяном переглянулись. Он встал совсем близко ко мне и опустил руки на плечи, пытаясь передать собственную уверенность. Я тяжело дышала, чувствуя себя так, словно меня пригвоздило к полу. Я и прежде подозревала, что тут не все чисто, но от того, что говорил Рене, волосы на голове дыбом вставали.
— Матильде нравится делать все, что ей в голову взбредет. Она… Безумно привлекательна, но при этом порочна. Это, знаете ли, притягивает.
— Это притянуло тебя? — спросил Себастьян.
— Не всем влюбляться в хороших девушек, — Рене скосил взгляд на меня. — Но да ладно… Забыли об этом. Есть и куда более серьезная проблема.
— Какая?
Он хохотнул.
— Тьмы стало не хватать. Она идет на сделку с совестью и с магией, раздает обещания, а потом восполняет их… вот так. Стрелы, которые летят не туда. Преступления. Случайные смерти, которые я почему-то не смог определить до этого, когда занимался аналитикой. События, не имеющие ни причин, ни объяснения. Все это — случайное зло, которое отвлекает мир от Матильды и дарует ей новые годы жизни. Вот только мир не вечен. У него тоже есть предел прочности…
Рене опустил голову, зажмурился. В какую-то секунду мне даже показалось, что он плачет.
— Почему я не замечал этого раньше? — прошептал он. — Почему никогда ничего не делал? Я же мог! Мог каким-то образом её остановить…
— Рене, не стоит… — я осторожно коснулась его руки. — Ты ни в чем не виноват. Да, влюбился. Но не всегда
