меня возникло ощущение, что парень нечасто проявлял нежность. Я не могла не подумать о его жене, женщине, которую он потерял и за которую отомстил много лет назад. Что-то надломилось в нем после того, как он потерял ее? Или он всегда был таким? Каким-то образом я почувствовала, что это смесь того и другого, но я была не настолько глупа, чтобы спрашивать его что-либо о женщине, которую он потерял. Я предполагала, что эта тема могла быть его спусковым крючком, а он был не из тех парней, которых я хотела бы вывести из себя. Черт возьми, по сравнению с ним мои Ночные Стражи выглядели настоящими столпами общества. И если он был так расстроен из-за Мэри, то упоминание о его покойной жене казалось действительно опасной идеей. Однако мне стало грустно от осознания того, что он испытывал такую боль, и я задалась вопросом, открывался ли он когда-нибудь Киану по этому поводу. Я надеялась, что они были достаточно близки, чтобы поговорить на тяжелые темы, потому что, если бы это было не так, у меня сложилось такое чувство, что Найл был бы совсем один в этом мире. И никто этого не заслуживал.
— Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как насадил парикмахера на вилы? — спросил он непринужденно.
— Нет, — сказала я с легким смешком. — Мы разговаривали примерно дважды в нашей жизни, так что…
— Ну, девочка, это целая история. Все началось в тот день, когда я проснулся привязанным к батарее, одетый как муми-тролль…
Мы несколько часов ехали на восток, трясясь в кузове армейского грузовика среди бесчисленного множества других машин, точно таких же, как наш, едущих в том же направлении, и такого же количества пустых, направляющихся обратно в город.
В кузове грузовика с открытым бортом было холодно, непрочный брезент над головой обеспечивал лишь самую малую защиту от дождя, который моросил на нас в течение последнего часа. Я предположил, что погода просто отражала то, что я чувствовал из-за расстояния, которое росло между нами и нашей девушкой.
Найл прислал мне сообщение, чтобы сообщить, что он с ней и собирается вытащить ее из города, но с тех пор я ничего не слышал от них, и это незнание сводило меня с ума.
Мы вчетвером заставили других пассажиров нашего грузовика оторвать свои задницы от скамейки в задней части кузова в течение первого часа после прибытия сюда, чтобы мы могли сидеть спиной к кабине в наилучшем доступном положении, но все равно это было чертовски ужасно. И под «нами четырьмя» я действительно имел в виду себя. Нэш, казалось, был немного не впечатлен, когда я поднял свою задницу и сказал ублюдкам, которые сидели здесь, убираться, в то время как у Сэйнта было выражение лица, которое говорило «черт возьми, давно пора». Мне было все равно, даже если я очередной раз доказывал, какой я мудак, делая это. Это был мир, в котором собаки пожирают собак, и я был волком, пришедшим, чтобы сожрать их всех. Чем раньше они это узнают, тем быстрее поймут, что лучше держаться от меня подальше.
Наконец грузовик остановился, и я разочарованно вздохнул, вставая, ненавидя то, как далеко мы уехали от нашей девушки, в то время как рассматривал лучшие способы убраться отсюда к чертовой матери и вернуться к ней как можно скорее. Но, как неоднократно отмечал Сэйнт, на самом деле я не был мозгом этой команды, так что большая часть моих планов зависела от того, чтобы я выбил дерьмо из нескольких солдат, украл их оружие и пробил нам путь отсюда грубой силой. Без сомнения, Сэйнт придумал бы что-нибудь менее самоубийственное.
— Очередь «F»! — выкрикнул солдат, как будто это должно было что-то значить для нас, когда он открывал заднюю часть грузовика, чтобы выпустить нас всех.
Я протолкался сквозь толпу людей, окружавших нас, когда они встали, чтобы выйти, и они быстро отступили с дороги, чтобы пропустить нас четверых.
Благодаря моему росту мне было достаточно легко разглядеть сквозь огромные толпы людей различные очереди, которые выстраивались под буквами, висевшими над входами в белые палатки впереди нас.
Я спрыгнул вниз и указал дорогу к очереди в палатку «F», пробираясь сквозь толпу и расталкивая всех, кто не видел, как я приближаюсь, достаточно быстро, чтобы сдвинуться с места.
— Я не собираюсь стоять в какой-то гребаной очереди, — прорычал Сэйнт позади меня, и я фыркнул от смеха, оглядываясь по сторонам.
— Конечно, нет, ваше высочество, — усмехнулся я. Мысль о том, что Сэйнт Мемфис будет стоять в очереди как нормальный человек, была чертовски смехотворной, и мне даже захотелось это это увидеть.
Солдаты окружили толпу свободным кольцом, каждый из них был вооружен штурмовыми винтовками и выглядел более чем готовым остановить любого, кто попытается уйти.
— Полагаю, нам лучше всего зайти внутрь, прежде чем мы попытаемся сбежать, — пробормотал Монро, вторя моим мыслям, и я кивнул.
— Тогда давайте поторопимся и зайдем внутрь, — согласился Сэйнт. — Я не собираюсь тратить больше времени вдали от нашей девочки, чем это необходимо.
Я кивнул и снова взял инициативу в свои руки, прокладывая себе путь сквозь толпу к началу очереди, игнорируя протесты людей, которые ждали здесь уже несколько часов, когда я нацелился на ее начало. Сэйнт был не единственным из нас, кто не собирался торчать здесь. Возможно, я и был менее требовательным к окружению, чем мой элитарный друг, но в глубине души я все еще оставался титулованным придурком, и в подобных случаях мне было на это насрать.
Мы добрались до начала очереди, и я встал перед парнем, одарив его жестким взглядом, который обещал, что я выбью ему зубы, если он попытается сопротивляться. Он опустил взгляд в пол, а его щеки запылали от невысказанной ярости и чувства несправедливости, которые, без сомнения, не давали ему спать по ночам. Но это не про меня — я бы спал как младенец, совершенно не заботясь о своем мудацком образе жизни, и не думая о том, что я испортил ему и без того дерьмовый день.
Женщина-солдат вышла из палатки, чтобы позвать нас вперед, остановившись, поскольку, казалось, поняла, что мы не те люди, которые стояли здесь тридцать секунд назад, прежде чем явно решила, что ей насрать, и поманила меня вперед.
— Мы остаемся вместе, — твердо сказал я, когда другие Ночные Стражи подошли ко мне сзади.
— Вы можете подождать их с другой стороны, — запротестовала она, но я покачал головой.
— Нет.
