высоких тональностей ее голоса.
— Это же чудесно, - говорю одной из заученных на этот случай фраз.
— Олег такой… щедрый, - она издает почти религиозно восторженный вздох. - Даже не представляю, что бы мы все делали. Ты там, пожалуйста…
— Как Костя? - Нарочно не даю ей закончить фразу. Она не упускает случая напомнить, что я была плохой женой и что Олег просто ангел во плоти, терпение в тысячной степени и все такое прочее. - Медсестра приходит? Регулярно? Ты возила его на диагностику?
Его выписали неделю назад - и последний раз, когда мы виделись в больнице, он уже был похож на мальчишку своего возраста, а не на оживленного зомби. Предстоит еще долгое сложное лечение и несколько операций, но врачи говорят, что он будет в порядке.
Ровно до тех пор, пока «в порядке» будет наш с Олегом брак.
Мы обмениваемся еще парой дежурных фраз, я «хвастаюсь», что Олег ведет меня на постановку и что у нас запланирован интересный вечер. Делаю этакий мостик между смотрящим на меня в упор мужем и моей счастливой матерью. Кажется, Олег только поэтому и поддерживает нашу связь, чтобы каждый разговор был для меня напоминанием, какой глупой и взбалмошной я была, и каким великодушным спасителем оказался он.
Все для его блеска.
— Мам, мы уже опаздываем, - нахожу пробел в ее словесном потоке, чтобы закончить разговор.
Последние несколько минут она только то и делает, что рассказывает о щедром подарке Олега, о том, что хотя бы на старости она сможет жить спокойно, что теперь и Катя сможет, наконец, вернуться и быть рядом с детьми. В ее картине произошедшего я в этом процессе не участвую - Олег осыпает их благами, естественно, исключительно из доброты душевной, и потому что мы все теперь одна большая семья.
— Никогда даже толком с матерью не поговоришь, - вздыхает она.
«Я очень хочу с тобой поговорить, - мысленно отвечаю я, - только ты не хочешь слушать о моей жизни».
— Извини, - поджимаю губы, чтобы голос звучал пристыженным, - в следующий раз обязательно! Целый час!
— Я пришлю Олегу видео из дома! - кричит вдогонку она, но я уже передаю телефон Олегу, даже не нажимая на кнопку отбоя.
Отворачиваюсь к зеркалу, поправляю прическу и иду в коридор.
Как запрограммированная машина обуваюсь, позволяю Олегу накинуть мне на плечи шубу, выхожу до лифта.
Если научиться «выключать» внешнее реагирование, пережить весь этот театр абсурда становится легче. Но мне это, увы, пока дается с огромным трудом. Даже в машине, когда Олег вроде как занят своими делами и снова дает нагоняй по телефону, фокус моего внимания постоянно соскальзывает с внутреннего сосредоточения на его присутствие. Хочется отодвинуться, увеличить расстояние между нами, чтобы на поворотах мы не прикасались бедрами. Но я послушно отыгрываю роль - ту, за которую он так щедро платит.
Но все становится только хуже, когда мы заходим в балетный зал оперного театра, освещенного огромной хрустальной люстрой и буквально раззеркаленного по всем сторонам света. Я как будто снова попадаю в прошлое, где у меня еще были нормальные, собственные мечты обычной молодой женщины - чего-то достичь в жизни, танцевать, быть Примой, гордиться тем, что смогу внести капельку своего видения в давно известные балетные постановки.
— Ника! - Перед моим затуманенным взглядом возникает размытая женская фигура. Я не узнаю ее лица, но это точно голос Марины.
Олег предупреждал, что мы идем с «нашими друзьями», но я до последнего надеялась, что хотя бы в этот раз обойдется без нее. После тех выходных на даче мы еще пару раз виделись в ресторане и вместе выезжали на какие-то базы отдыха, и каждая такая встреча не вызывала у меня ничего, кроме раздражения и изжоги.
— Ты просто волшебно выглядишь! - кривляется она, на западный манер чмокая воздух у меня за ушами, как будто мы подружки - неразлейвода. - И платье шикарное! Я смотрела на такое же. Но решила, что этот цвет будет меня бледнить. И как удачно не купила, да? А то выглядели бы странно в одинаковых нарядах.
Я что-то невпопад отвечаю, потому что к неприятному присутствию Марины добавляется еще что-то. Не сразу понимаю, что именно, пока не начинаю чувствовать тяжелое давление взгляда в затылок. Медленно, чтобы не привлекать внимания, поворачиваю голову.
У колонны справа, держа под руку какого-то солидного возрастного мужчину, стоит Виктория. И даже поняв, что я ее заметила, не пытается скрыть свой интерес. Наоборот, словно нарочно выпячивает вперед подбородок, напяливая на лицо натянутую улыбку.
Одета она дорого - это первое, что бросается в глаза. Второе - выглядит она плохо, и никакие брендовые тряпки и даже узнаваемый браслет в виде гвоздя не могут это скрыть. Хотя ее спутник (на вид ему крепко за шестьдесят) смотрит на нее с восхищением. Но оно и понятно, учитывая их разницу в возрасте. Всегда подозревала, что даже у девушек древнейшей профессии есть определенная возрастные ограничения партнеров, которую они не готовы переступить даже за очень большие деньги.
— А это там не бывшая Макса? - тут же влезает Марина.
Я зажмуриваюсь, пользуясь тем, что этого никто не видит.
И снова закрываю сердце на ключ. Реветь буду дома, в душе, как делаю ровно каждый день и, кажется, только поэтому до сих пор дышу.
— Разве? - Ее муж активно крутит головой.
— Пойдем, - Олег спокойно подставляет локоть и ведет меня вверх по ступеням. - Все хорошо, Ника? Ты с самого утра выглядишь бледной. Если плохо себя чувствуешь, можем все отменить и вернуться домой.
«И испортить твой триумфальный выход в свет?»
Я слишком хорошо его изучила, чтобы чувствовать разницу между тем, что он говорит, и чего хочет на самом деле, поэтому отделываюсь стандартной для наших будней фразой: «Все хорошо, я рада, что мы можем выходить вместе в свет, просто зима - и я плохо сплю».
Глава тридцать пятая: Венера
Глава тридцать пятая: Венера
У нас места в ложе, откуда открывается самый лучший вид на сцену.
И весь первый акт «Золушки» я каждую минуту умираю и рождаюсь заново, снова и снова, и снова проживая за каждый день, когда могла так же танцевать, делать такие же стремительные виртуозные прыжки, становиться на кончики пуантов и кружиться так, словно в моей танцевальной Вселенной не существует
