они никогда не совершали набегов на приграничные поселения, не несли угрозы.
Он напомнил себе, что большие объединения племен всегда несли угрозу. Это был прекрасный повод направиться туда.
Кто бы ни жил сейчас в долине у Трех Братьев, нападать без причины Гэрэл не хотел, для начала просто хотел выяснить, что и как.
— Мы поедем вдвоем с мертвецом, — сказал он солдатам, когда три горы появились в поле их зрения. — Если в долине увидят приближающийся отряд — да еще такой большой — сразу нападут. А я сначала хочу поговорить… Будьте неподалеку. Если кочевники не захотят меня слушать и мне будет грозить опасность, я позову на помощь, — он коснулся сигнального рога, висевшего на его груди. — Если рог не протрубит, подождите… скажем, пять часов, а затем — нападайте.
На лицах солдат отражалось сомнение, но спорить никто не осмелился: если генерал хочет убить себя таким вот замысловатым способом, на то его воля.
На подъезде к долине им с Юкинари навстречу поскакал десяток всадников. Несколько стрел свистнули в воздухе, но пролетели над их головами — пока кочевники только пугали их, они не видели настоящей опасности в двух незнакомцах. Гэрэл снял с головы капюшон, служивший для защиты от холода, зноя и дождя, и, держа за длинные концы-лопасти, обычно обматываемые вокруг шеи, помахал им в воздухе — понятный любому народу знак мира.
Всадники окружили их широким полукольцом, держа наготове луки и стрелы.
— Клянусь Фениксом!.. — вырвалось у одного. — Если это не генерал Гэрэл, то я император.
— Ты уж точно не император… — согласился другой.
— А второй, спутник его — кто? Вроде он не из этих…
— Точно не из этих. Но странный…
Кочевники нерешительно кружили на лошадях вокруг Гэрэла, словно были скорее напуганы, чем обрадованы возможностью взять его в плен.
Он обратил внимание, с какой уверенностью они говорят об "этих" (о Чужих, о ком же еще?) — значит, видели их, и сравнительно недавно, если учесть, что те двое южан, что переговаривались насчет "этих", были совсем мальчишками.
— Отведите меня к вашей хатун. Я пришел с миром, — сказал он. Удивился, как легко пришли слова языка кочевников, на котором он не говорил уже много лет. Его слова прозвучали почти как приказ, и они подчинились — что еще, действительно, делать с таким пленником?
Когда они въехали в долину, он, к своему удивлению, увидел не только юрты, но и нормальные дома из дерева и камня. С первого взгляда было понятно, что они построены руками рабов, потому что все здания были разными — в чхонджусском, юйгуйском, рюкокусском стиле… Видимо, Оэлун-хатун хотела привести свой народ к оседлости — похвальное, но бессмысленное желание.
— Да у вас тут целый город, — заметил он. Ни один чхонджусский солдат не позволил бы пленнику втянуть себя в разговор, но захватившие его в плен люди не были солдатами — просто дикарями с луками, не знавшими никакой дисциплины, и один из них живо откликнулся:
— Наш город будет столицей.
— Столицей чего? — удивился Гэрэл.
— Столицей великой империи Юга. Так говорит царица Оэлун. Другие племена объединятся вокруг нашего, и мы завоюем весь мир.
Империи, ну-ну… Додуматься построить город несложно — наоборот, это очень очевидная идея: постоянное поселение с крепкими жилищами позволяет людям перестать зависеть от смены сезонов и капризов погоды, начать делать запасы еды, а при наличии хоть каких-то оборонительных сооружений — и меньше страдать от набегов соседей. Почему тогда все кочевники не построили себе города? Да потому что город — это не кучка зданий, построенных руками рабов, что бы ни навоображали эти дикари. Город — это законы, сбор налогов, письменность, организованное войско, разные профессии, добыча ископаемых, выплавка металлов, деньги… Но кочевники не хотели углубляться в премудрости разделения труда. Они рождались на коне и умирали на коне, с луком в руках и с колчаном за спиной, любая другая жизнь казалась им унизительной. Их вполне устраивало существовать за счет войн и набегов, они вовсе не мечтали о цивилизации. Их оружие, за исключением луков, было отобрано у врагов, в качестве законов они признавали лишь первичные правила выживания, вместо письма использовали шнурочки разной формы и цвета — узелковый шифр, с помощью которого можно было передать только очень примитивные сообщения…
— Завоевать, может, вы что-то и сможете, — признал он. Он вполне мог представить многотысячную орду южан, вырвавшуюся из своих степей и заполнившую полмира — неукротимую, уничтожающую все на своем пути. — Но вряд ли надолго. Вы не создадите империю. Вы вообще никогда не создадите ничего своего, вы умеете только воровать и разрушать…
Гэрэл тут же мысленно обругал себя: он ведь приехал не с войной, незачем злить этих людей — но он ничего не мог с собой поделать: ненависть к кочевникам пропитывала его насквозь.
Всадник, рассказавший про будущую империю, ничего на это оскорбление не ответил — только посмотрел нехорошо.
На входе в большое здание, которое, видимо, играло здесь роль дворца, у них отобрали оружие и связали руки за спиной. Последнее не понравилось мертвецу, он вопросительно посмотрел на Гэрэла, но тот качнул головой: нет, подождем, что будет дальше.
Кто-то толкнул его в спину, заставляя упасть на колени.
— Склонитесь перед царицей Оэлун!
Оэлун можно было не представлять: богатая одежда с вышивкой, инкрустированный драгоценными камнями меч — юйгуйской работы, пояс из крупных золотых медальонов, какие обычно носили южные ханы… Только слепой бы не увидел, что эта женщина здесь главная.
— Надо же… Какой гость ко мне пожаловал, — медленно, нараспев протянула Оэлун-хатун, а ее глаза холодно изучали Гэрэла. — О большем я и не мечтала: ты — у моих ног, на коленях…
И тут он вдруг вспомнил ее.
Сейчас этой женщине было около сорока, и годы ее, в отличие от ухоженных северных красавиц, не пощадили — солнце и ветер иссушили темно-коричневую кожу, изрезали лицо морщинами, в косах, украшенных бусинами, серебрилась седина. А он знал ее когда-то юной девушкой. Не то чтобы знал, но видел довольно часто: она была женой хана Баатара…
— Оэлун-уджин, — вырвалось у него.
Ханша держала в руках кнут с длинной рукоятью. Таким кнутом кочевники обычно щелкали рядом с лошадьми — не били, лишь пугали и направляли.
— Узнал?.. Я тоже помню тебя. И тебя, и твою мать…
Она коснулась концом рукояти кнута его лица — почти погладила, — потом приподняла ему подбородок.
— …Ты похож на нее, хоть и человек…
В этот момент он понял, что совершил невероятно глупую ошибку, явившись сюда. Оэлун не нападала
