В некоторые годы во Флит, случалось, регистрировали более двух тысяч браков.
— Свидетели! — воскликнул Джон Гейман. — Скорее!
К нему подошли два игрока в карты, один из которых был совершенно пьян.
Пастор вытащил из кармана тетрадку, в которой делал записи о заключаемых браках. Потом он с предельной точностью переносил эти записи в большую книгу, которая вызывала доверие у судебных властей страны.
— Ваши имена?
К удивлению Ребекки Филипп попросил, чтобы их записали под фамилией Муир.
— Филипп и Ребекка Муир, — заключил Джон Гейман.
Пастор не задал ни одного вопроса. Филипп знал, что двадцать фунтов улаживали все проблемы.
«Благословение» длилось минут десять. Гейману нравилось читать проповедь святого Павла целиком.
— Жребий брошен, — торжественно произнес пастор. — Желаю вам стать добропорядочной семьей во Христе. Да хранит вас Господь!
Произнеся все необходимые формулировки на одном дыхании, Гейман повернулся к игровому столу и предпринял попытку приумножить двадцать фунтов, заплаченные ему Филиппом.
Новобрачные уносили с собой свидетельство о браке, написанное на помятом листке, выпрошенном в «Рейнбоу Кофе Хаус».
Конрад Стэндиш был единственным, кто до посинения кричал от ярости, узнав эту новость. Его жена Эдит от души радовалась за молодых людей.
Вечером в каморке «Красного мундира» Филипп поведал своей жене, что он незаконный сын Августуса Муира. Он также рассказал ей о том унижении, которое испытал перед воротами дворца на Родерик-Парк, когда Клеменс Муир забросал его камнями, после того как пригрозил утопить в Темзе.
— Что ты собираешься делать?
— Ненависть заведет меня в тупик. Я ничего не забыл, но надо действовать иначе. С одной стороны, Муиры могущественны, в отличие от меня, с другой стороны, я ничего не жду от них.
— Тогда почему ты взял их фамилию?
— По крайней мере я знаю, кто такой Августус Муир! Глэсби для меня чужой человек. Моя мать однажды призналась, что это не ее фамилия. С сегодняшнего дня я Муир. Когда-нибудь по воле Божьей им придется это признать.
Разговор зашел об их будущем.
— Я никогда не забывал, что ты мечтала отправиться в Италию или Грецию, — сказал Филипп. — Я буду работать, чтобы скопить необходимую сумму. И тогда прощай, Англия! Обещаю тебе!
Кен Гудрич посоветовал Филиппу найти занятие, приносящее стабильный доход.
Но в это время Лондон переживал период повальной безработицы. Ожидаемый со дня на день приток тысяч освобожденных несостоятельных должников, большинство из которых наверняка устремится в столицу, повысил спрос на рабочие места во всех отраслях производства. Стремительно росла неуверенность в завтрашнем дне. Улицы заполонили бродяги, нищие, целые семьи, которые подвергались медленной пытке нищетой. Резко увеличилось количество случаев воровства и других преступлений.
Поговаривали, что король Георг II, осознав, насколько враждебно настроены по отношению к нему дворянство и буржуазия, все больше жалел о том, что подписал декрет, подготовленный Оглеторпом и Персивалем.
Оглеторп понял, что крайне необходимо разработать план помощи освобожденным несостоятельным должникам.
Требовалось построить для них жилье, создать новые рабочие места, начать распределять еду среди самых бедных.
— Это безумная, невыполнимая задача, — сказал себе молодой парламентарий. — Где можно найти работу для десяти тысяч человек?
Решение Оглеторпу подсказал мужчина по имени Томас Ломб.
У Ломба заканчивался английский патент на крутильную машину, и он пришел к Оглеторпу, чтобы тот защитил его интересы в парламенте и помог продлить срок действия патента.
Несколько лет назад кузен Ломба уехал в Италию, чтобы тайком скопировать чертежи новых крутильных машин, обеспечивавших итальянцам господство на европейском рынке шелка. Он вернулся в Лондон и получил патент на изготовление первой машины.
— Крутильные машины сейчас работают даже в Дерби, — сказал Томас Ломб Оглеторпу. — Однако возникает необходимость в качественном шелке-сырце. Но все попытки выращивать на английской земле основной продукт питания шелкопряда — белую шелковицу — оказались неудачными. Однако вскоре все может измениться!
Ломб протянул Оглеторпу короткую заметку, напечатанную в одном из лондонских изданий в 1724 году.
— Ее автор — Жан-Пьер Пюрри, швейцарский авантюрист из Нёвшателя. Он представил доказательства, что на юге Каролины белая шелковица растет в диком виде! Если Англия начнет разводить в этих краях шелкопряда в промышленных масштабах, она ежегодно будет экономить полмиллиона фунтов. Добавлю, что, если шелк-сырец Каролины будет поступать в Англию, я увеличу количество моих крутильных машин и создам новые рабочие места, которые потребуются для производства этой ценной материи. Я вам гарантирую, что на нашей земле появятся тысячи новых рабочих мест! Вы не знаете что делать с десятью тысячами освобожденных должников? Их будет недостаточно, чтобы удовлетворить потребности в рабочей силе для производства английского шелка!
Предложение Ломба соответствовало замыслам Оглеторпа, однако это была лишь половина дела. Проект Пюрри предусматривал не только расширение производства шелка, но и создание новой колонии. Может, стоило заселить ее несчастными должниками?
Когда Оглеторпу пришла в голову эта мысль, он всю ночь, до самого рассвета, ходил по спальне из угла в угол, но утром не выглядел уставшим: он сиял от счастья!
Оглеторп раздобыл все работы по этой тематике, написанные на рубеже веков Томасом Нейрном, Робертом Монтгомери, Джоном Барнвеллом, и даже подробную схему, составленную его врагом Августусом Муиром, которая включала в себя маркграфство Монтгомери, военные форты Барнвелла и шелковые плантации Пюрри.
— Надо получить либо от правительства, либо посредством дарения или покупки несколько акров земли на юге Каролины, чтобы поселить там сотню наших безработных несостоятельных должников, — сказал Оглеторп своему другу Персивалю тринадцатого февраля 1730 года, находясь у себя в имении. — Они станут пионерами будущей крупной колонии. Она примет всех тех, кого мы освободили из долговых тюрем!
— Понимаю. Я уже интересовался обширными дикими территориями Каролины. На какие средства вы собираетесь осуществить этот сногсшибательный проект?
— Эта колония не будет иметь ничего общего с тем, что до сих пор практиковалось в Америке. Речь идет о том, чтобы помочь становлению филантропической колонии!
Мы будем взывать к милосердию! Золотой век колоний миновал. Вот уже полвека, как корона не издавала никаких хартий. Кто в наши дни мечтает об основании новых городов? Вы хоть осознаете размах этого начинания? Без поддержки короля и парламента мы ничего не добьемся.
