по рации, — сказала Ханна. — Он и Призрак могут помочь в поисках. Призрак его найдет.
При мысли о том, что придется просить помощи у Лиама Коулмана, в нем вспыхнуло негодование, но он ничего не сказал. Ноа направился к подъездной дорожке, но заколебался. Он оглянулся на жену.
— Будь осторожна.
Ханна кивнула. И не стала спрашивать почему.
Страх угрожал его задушить. Адреналин и паника бурлили в его венах. Если кто-то причинит вред Майло. Если кто-то сделает что-нибудь с его сыном...
Майло здесь точно нет. Ноа чувствовал это.
Его сын исчез.
Глава 53
Ноа
День тридцать шестой
Ноа бежал по подъездной дорожке. Он выкрикивал имя Майло. Холодный воздух щипал его горло и ноздри. При каждом неровном выдохе из его губ вылетали облачка пара.
Он стучался в каждую дверь. Никто из соседей не видел Майло. Никто ничего не слышал и не видел.
Паника нарастала. Ноа проверил один тупик и перешел к следующему. Время замедлилось. Каждая минута казалась часом.
Он не колебался, когда дошел до дома суперинтенданта. Может быть, ему следовало бы, но он не стал. Он не мог думать ни о чем, кроме безопасности Майло.
Взбежав по широким каменным ступеням, Ноа постучал в застекленную входную дверь. Сквозь стекло он заметил движение. Две фигуры сидели у огромного острова на кухне.
Ноа взялся за ручку двери, повернул и толкнул ее. Дверь легко открылась. Она была не заперта. Он шагнул внутрь.
Осмотрел знакомую роскошную обстановку, полы из бразильского дерева, богато украшенные сводчатые потолки и хрустальные люстры.
— Привет, шеф Шеридан, — раздался голос Розамонд Синклер с другого конца большой комнаты.
Его охватило облегчение.
— Майло.
Майло помахал рукой.
— Привет, папа. Посмотри, что мы делаем!
Майло сидел на кухне рядом с Розамонд, которая стояла за островом. На мраморной поверхности стояла миска для смешивания, рядом лежал большой сверкающий кухонный нож.
Остров занимали стеклянные банки с мукой и сахаром, мерные ложки и противень, на котором лежали небольшие куски теста. Мука рассыпалась по столу и заляпала раскрасневшиеся щеки Майло.
— Что ты здесь делаешь? — Ноа изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ровно. Его сердце все еще билось о ребра, как животное, стремящееся вырваться на свободу. — Ты же знаешь, что тебе нельзя покидать двор.
Майло опустил глаза и закусил нижнюю губу, как и Ханна.
— Прости, папа. Я искал больше «деревьев» и зашел слишком далеко. Меня нашла бабушка Розамонд. Она сказала, что у нее есть сюрприз.
Он поднял липкий шарик теста для печенья и раздавил его между пальцами.
— Смотри! Печенье с крошкой из арахисового масла!
— Здорово, сынок, но пора идти домой.
— Это было бы так обидно, — сокрушенно проговорила Розамонд. — Мы только начали.
Ее голос звучал нарочито весело. Красные губы расплылись в улыбке. Это смущало. Разве она не должна горевать? Разве она не должна рыдать?
После Ханны Ноа так и делал.
— Да, папа. Мы должны закончить сначала. Мы только что поставили первую партию в духовку.
У Ноа пересохло во рту. Было трудно глотать.
— Твоя мама хочет, чтобы ты вернулся домой.
Улыбка Розамонд оставалась неподвижной.
— Я уверена, что Ханна понимает, как сильно дети нуждаются в своих бабушках, верно, Майло?
— Верно, — хихикнул Майло.
— Детям так же нужны их родители. Правда, Ноа? Это так ужасно, когда ребенок теряет родителя. Действительно, просто душераздирающе.
— Да, — отозвался Ноа.
Розамонд не сводила глаз с его лица. Она отчерпнула ложку теста для печенья на противень и слепила из него идеально круглый шарик.
— Но, когда родители теряют ребенка. О, это боль, которую невозможно измерить. Это непостижимая утрата.
— Я тоже любил Джулиана, Розамонд, — с трудом выговорил Ноа. — Я...
— С подобной болью я никогда не сталкивалась, — продолжала Розамонд, словно не слыша его. — Потерять двоих детей... своих единственных наследников... свою надежду, свое будущее.
Майло перевел взгляд с Розамонд на Ноа, и чуть нахмурился. Взрослые говорили о вещах, которых он не понимал.
Он не знал, что Джулиан умер. Ноа не мог заставить себя произнести эти слова вслух. Майло не знал ни о Гэвине Пайке, ни обо всем остальном.
Розамонд сцепила пальцы на столешнице.
— Вряд ли мать когда-нибудь смирится с этим? Или отец?
— Я... я думаю, нет.
— Как хорошо, что мы согласны. Я тоже так не думаю.
Ноа сглотнул. Он ожидал слез. Даже ярости. Но эта жесткость, это опасное спокойствие обескураживали его больше, чем что-либо другое.
— Мне очень жаль, Розамонд. Если мы можем что-нибудь сделать для тебя...
— Я уверена, что Ханна никогда не смирилась бы. Я знаю, что и ты бы не стал. Надеюсь, ты никогда не доживешь до этого дня, Ноа. Я правда не желаю тебе такого.
На мгновение Ноа лишился дара речи. Он чувствовал слабость в ногах. Он смотрел на Розамонд и отчаянно пытался не видеть Гэвина Пайка. Старался не слышать обвинения Бишопа, звенящие в его ушах.
Он не мог объяснить страх, впивающийся когтями в его разум. Он не мог избавиться от ужаса, проникавшего в каждую частичку его существа.
— Несчастные случаи нередко происходят, Розамонд, — сказал он. — Несчастные случаи. Никто не виноват...
— Нет такой вещи, как несчастный случай, — отрезала Розамонд. Ее голос превратился в лед. От него по позвоночнику Ноа пробежали мурашки. — На каждое действие найдется свое противодействие. Это физика, не так ли, Майло?
Майло закончил ряд шариков из теста. Он провел пальцем по ложке и сунул ее в рот.
— Закон Ньютона.
— Его
