И в самом деле, отчего это у Андрея Романовича так удачно складывалось с жильем?
Вот перед нами страничка с адресами Андрея Романовича, со всеми его разъездами, обменами и разводами. Вот другая страничка, с записями, сделанными на суде: «Я работал в КГБ на правительственной связи…» И хотя произносил он эти слова среди всякой чуши, которую нес, то ли окончательно спятив, то ли прикидываясь спятившим, — про каких-то крыс, которыми его травят в камере, про абиссинскую мафию, вознамерившуюся его засудить, — фраза о службе во всесильной организации не идет из головы.
Но, как говорил генерал Колесников, когда я вижу пачку «Мальборо», я знаю, что это не «Столичные». Уголовный розыск не имеет права на домыслы.
А мы?
По отдаленному дуновению мы ощущаем знакомый запах московских сигарет, но пачки «Столичных» по-прежнему не видим. Будем считать, что ее нет.
XVII
ВОЗВРАЩЕНИЕ
1988–1990
Включили телевизор, крутим видеосюжет. Короткий, не больше минуты. Снят как-то по-любительски: картинка подрагивает, планы меняются рывком. И видимость не ахти.
Может быть, потому, что снимали осенним днем, сырым и неприветливым, уже под вечер.
Невзрачное одноэтажное строение, из тех, что зовут стекляшками. Похоже на второразрядное кафе или пельменную. Так и есть: мелькнула вывеска «Лакомка». Знаем мы тамошние лакомства… Прохожие. Вроде бы знакомые лица. Так и есть, промелькнул Колесников в штатском. Снова фасад стекляшки. Дверь крупно. Выходит высокий, немного сутулящийся человек в темной куртке и фуражке под капитанскую, но из дешевого кожзаменителя. В руке у него авоська со стеклянной банкой, в банке, видимо, пиво, до половины. Мальчишка в замызганной куртке. Еще один. Человек с авоськой подходит к первому мальчишке, что-то ему говорит. Средним планом улица, не очень опрятная, приближается старуха с кошелкой. Высокий мужчина быстро отходит от мальчика. Старуха проходит мимо. Человек с авоськой обращается к другому мальчику. Окно. В окне чье-то лицо, мальчика окликают, может быть, зовут домой. Человек быстро отходит. Оглядывается по сторонам, медлит, словно чего-то ждет, потом, по-прежнему сутулясь, поворачивается и уходит. Трое мужчин идут ему навстречу. Еще двое настигают сзади, он их не видит. Те, что идут навстречу, поравнявшись с ним, что-то ему говорят. Идущие сзади подходят вплотную со спины. Все останавливаются посреди улицы. Короткий разговор, без жестов.
Финал: высокого ведут под локти, у него на запястьях наручники. Затемнение. Конец фильма.
Через двенадцать лет после первого убийства он наконец арестован. По обвинению в убийстве.
Это произошло 20 ноября 1990 года, под вечер. Но было еще светло, иначе и этого не сняли бы. Техника у нашей милиции сами знаете какая.
Приплыли, гражданин Чикатило.
Отмотаем пленку. Еще только начался восемьдесят восьмой год, и от ареста, снятого на видеопленку, нас отделяют тридцать месяцев и шестнадцать смертей.
Андрей Романович Чикатило пока на свободе.
Переждав бурю, он вернулся. Он поднялся со дна, когда его меньше всего ждали, всплыл на поверхность, когда следователи уже решили, что он умер или покончил с собой. Его не жалели, но оставалось горькое чувство от профессиональной неудачи. От нераскрытой тайны. От того, что правосудие так и не восторжествовало.
Люди Костоева и Буракова сделали все, что было в их силах. Они ходили по школам, предупреждали учителей, детей и родителей. Взамен они получали информацию о подозрительных людях и случаях, которые тут же проверяли. Теперь, когда жители области знали о грозящей им опасности, преступник, казалось, просто не рискнет подойти к жертве. Или сразу будет замечен. Не раз случалось так, что, увидев, как незнакомый человек сажает к себе в машину ребенка, тут же звонили или шли в милицию: марка автомобиля, цвет, номер. Выезды из города блокировали, машину находили, водителя проверяли.
И все без результата.
Места, где насильник и убийца оставил свои кровавые следы, держали под неусыпным контролем. В Ростове патрулировали парк Авиаторов и выставили посты на Левбердоне. Роковые километры железной дороги между Ростовом и Шахтами, где в лесополосах было найдено столько изуродованных трупов, милиция перекрыла наглухо. И подступы к ним, и отходы.
А на вокзалах были выставлены «манки». Когда начальник Ростовского областного УВД генерал-майор Михаил Григорьевич Фетисов впервые произнес это слово, мы не сразу сообразили, о чем речь. Потом догадались: о приманке, на которую мог клюнуть убийца.
В местах, где преступник находил свои жертвы, несли вахту молодые женщины, переодетые, загримированные под бродяжек, пьяниц, вокзальных проституток. Убийца отдавал предпочтение светлорусым девушкам среднего роста и среднего телосложения — это знали. Не знали другого: как он уводит жертву, как затаскивает в лесополосу. «Манки» со всей очевидностью рисковали собственной жизнью. Кто же они такие, эти отчаянные женщины?
Михаил Григорьевич представил нам Марину Николаевну Ланько.
Чуть выше среднего роста, светловолосая, миловидная, со вкусом одетая, она, на наш взгляд, никак не подходила на роль, которую ей приходилось играть два с половиной года, и не на театральных подмостках, а в толчее провинциального вокзала. Все же не актриса драмтеатра, а старший лейтенант (теперь капитан) милиции, тогда — двадцати четырех лет от роду.
«Мы дежурили на вокзалах Ростова, Новочеркасска, Шахт, Новошахтинска, — рассказывает Марина, — барражировали и парк Авиаторов. Добирались до Красного Сулина. В общем, прикрывали все места, возле которых находили трупы и где мог появиться преступник, все подходы и отходы. Порой дежурили сутками, на вокзалах и ночевали. Мы чаще всего переодевались под… — Смущенная пауза. — …женщин легкого поведения. Порой даже приставали к мужчинам. — Она еще больше смущается. — Ну, сама я не приставала, больше приставали ко мне. Носили ли мы с собой оружие? Нет, конечно. Табельная «черемуха», и все. Нас прикрывали сотрудники с рацией. Если что, мы должны были дать условный знак…»
Их прикрывали, но кто мог поручиться, что прикрытие поможет, если вдруг, словно из-под земли, выскочит зверь, заграбастает, бросит, скажем, в машину, увезет в неизвестном направлении. Вся надежда на баллончик с «черемухой».
Позвольте вас сфотографировать, Марина Николаевна. Для книги. Нет, нельзя. Ни в коем случае. И сейчас приходится участвовать в таких операциях. Известность нам ни к чему. К тому же она занимается в милиции и детьми, а их вовсе не обязательно оповещать, какие щекотливые задания выполняет Марина Николаевна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
