— Не вини себя, Ф'лар: тебе ничего другого не оставалось, — тихо сказал Робинтон. Он хотел подойти к нему, но сил не было.
Из комнаты Госпожи толпой выходили отвергнутые женихи, еще плохо соображающие после полета. Робинтон никак не мог понять, кто же остался с Козирой, сделавшись ее спутником — и Предводителем Вейра Иста.
Неожиданно накатившая слабость озадачила и смутила арфиста. Он никак не мог успокоить дыхание; не было сил даже на то, чтобы приструнить Зейра, надрывавшегося отчаянным криком. Боль неподъемным булыжником сидела в груди. Он с трудом открыл рот:
— Бальдор…
— Мастер Робинтон!.. — Истанский арфист вмиг оказался подле него. Один взгляд на Робинтона — и лицо Бальдора отразило неподдельный испуг. Он бережно усадил Робинтона на ближайшую скамью. — Ты… ты совсем серый! У тебя губы синие! Что с тобой?..
— Серый… да, именно так я себя чувствую… ох, моя грудь… вина, дайте вина…
Стены комнаты давили на него, мешая дышать. Он услышал крики и ощутил всеобщую панику, он хотел приподняться и выяснить, что происходит, но ему не дали: сразу несколько рук удержали его, а потом и уложили. Дышать стало совершенно нечем. Робинтон попытался хотя бы сесть…
— Посадите его! Так ему будет легче дышать!..
Голос показался Робинтону смутно знакомым. Неужели Лесса? Она-то как здесь очутилась?..
Кто-то приподнял его и усадил, осторожно поддерживая. Больше всего ему хотелось уснуть… отдохнуть…
— Все вон из вейра! — властно распоряжалась Лесса.
«Арфист, арфист, послушай нас! Ты слышишь, арфист? Арфист, не засыпай! Останься с нами. Арфист, ты нужен нам. Мы любим тебя. Послушай нас, арфист!»
Голоса, вторгшиеся в сознание, были незнакомы ему. Они звучали неумолчно и требовательно, не давая ему думать о боли в груди и о том, как хорошо было бы немного поспать.
«Арфист, ты не должен от нас уходить. Останься, арфист! Арфист, мы любим тебя!»
Голоса безмерно удивляли его: нет, он их совершенно определенно не знал. Не Лесса, не Ф'лар, не такие, низкие, звучные, настойчивые голоса, и слух тут был ни при чем. Они раздавались прямо в мозгу, так что он никак не мог от них отделаться. Они теребили и теребили его, не давая уснуть. А он так устал! Т'кул был слишком стар для того, чтобы пустить своего дракона в погоню за королевой — или выиграть схватку. А ведь он, Робинтон, был еще старше Т'кула, ныне спавшего непробудным сном смерти. Если бы только эти голоса оставили его в покое и тоже дали заснуть. Он так устал…
«Тебе еще не время спать, арфист. Мы здесь, с тобой. Не покидай нас. Арфист, ты должен жить! Мы любим тебя!»
Жить? Ну разумеется, он был намерен жить. Какие глупости. Он просто устал. Он хочет спать…
«Арфист, арфист, не оставляй нас! Арфист, мы любим тебя. Не уходи!»
Такие негромкие голоса, но держали они его крепко — там, в мозгу. Они не давали его сознанию соскользнуть в темноту.
Кто-то — на сей раз извне — прикоснулся к его губам.
— Мастер Робинтон, ты должен выпить лекарство. Ну пожалуйста, постарайся! Оно снимет боль!
Лесса. Это говорила Лесса. И, похоже, она готова была потерять рассудок от горя.
Еще бы: ведь Ф'лару пришлось убить всадника… и все эти переживания вокруг похищенного яйца… Рамота так горевала…
«Арфист, послушайся Лессу! Ты должен сделать, что велит Лесса, арфист. Открой рот! Ну, попробуй, арфист!»
Он попытался отделаться от Лессы, непослушными губами оттолкнуть чашку и выплюнуть отвратительно горькую таблетку, таявшую на языке. Но от настырных голосов деваться было некуда. Он позволил влить себе в рот вино и проглотил с ним таблетку. Ему дали вино, а не воду — спасибо и на том. Вода была бы недостойна Мастера арфистов Перна. Да он нипочем и не сумел бы проглотить ее с такой болью в груди…
Боль начала ослабевать почти сразу, как если бы там, внутри, лопнул тутой обруч, стиснувший сердце.
Робинтон глубоко, с облегчением вздохнул и подумал о том, какое это счастье, когда ничего не болит.
— Мастер, выпей еще вина! — Чашка снова была у его губ.
Вино — да, вино исцелит его окончательно. Оно всегда ему помогало. Но его по-прежнему клонило в сон. Он так устал…
— Глотни, глотни еще, — уговаривали его.
«Ты поспишь позже, — твердили свое голоса. — Ты должен послушаться нас и остаться, арфист. Слышишь, арфист? Мы любим тебя. Ты должен остаться!»
К чему такая настойчивость?..
— Да скоро ли он там наконец!.. — В голосе Лессы звучала ярость, какой он никогда прежде не слыхал. И еще — она, кажется, плакала. Лесса — плакала? Почему?..
«Лесса плачет из-за тебя. Ты ведь не хочешь, чтобы она плакала? Останься с нами, арфист! Не смей уходить! Мы все равно не отпустим тебя. Мы не хотим, чтобы Лесса плакала!»
Это верно — не надо, чтобы она плакала. Но Робинтону как-то не верилось, что она действительно плакала. Это Лесса-то!.. Он заставил себя открыть глаза и увидел над собой ее склонившееся лицо. Слезы текли по ее щекам и капали на его руку, бессильно лежавшую кверху ладонью, словно нарочно затем, чтобы принять их.
— Не плачь, Лесса… Я тебе не разрешаю, — выдавил Робинтон. Великая Скорлупа! — кажется, он едва владел собственным голосом. Нет, так дело не пойдет. Он прокашлялся.
— Не пытайся говорить, Робинтон, — глотая рыдания, выговорила Лесса. — Лежи спокойно, и все. Ты должен отдохнуть. Сейчас прилетит Олдайв… я велела им, чтобы скакнули во времени… Лежи, Робинтон. Дать еще вина?
— Когда я отказывался от вина. Лесса?
Его голос почему-то прозвучал еле слышно.
— Никогда. — Теперь Лесса разом плакала и смеялась.
— А кто это все время меня тормошит?.. — спросил он, — Никак не дают покоя… Лесса, скажи им, чтобы отвязались… Я так устал…
— Мастер Робинтон! Ну пожалуйста!..
Что — пожалуйста?..
«Останься с нами, арфист! Не то Лесса будет плакать!»
— Ох, Мастер Олдайв! Сюда, сюда! — воскликнула Лесса, отодвигаясь в сторонку. Робинтон потянулся за ней.
— Лежи, лежи смирно! — Она удержала его, но осталась рядом. Милая, славная Лесса! Даже когда они ссорились, он любил ее нисколько не меньше. А может, еще и больше: она так легко сердилась, а гнев замечательно подчеркивал ее красоту…
— Мастер Робинтон, Мастер Робинтон! — Ласковый голос Олдайва заставил его снова поднять веки. — Опять боль в груди? Нет-нет, не отвечай, только кивни. Тебе нельзя говорить.
— Рамота говорит, — вмешалась Лесса, — что он испытывает страшную боль и очень устал!
— Как удобно, когда слушают драконы, — сказал Олдайв. Он прикладывал к груди и рукам Робинтона какие-то холодные инструменты. Робинтон недовольно зашевелился. — Да-да, я знаю, они холодные и противные, но это необходимо, милый арфист. А теперь послушай внимательно: ты бессовестно перетрудил свое бедное сердечко. Вот откуда такая боль в груди. Лесса скормила тебе лекарство, и оно сняло ее на некоторое время. Сейчас опасности больше нет, так что постарайся уснуть. Тебе придется отдохнуть, дружочек, как следует отдохнуть!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
