беспечной болтовне со стажерами с возможностью перекинуться в карты или посмотреть фокусы Лота и, чего греха таить, по тираничному и харизматичному Клиффорду тоже.
По рассказам о его работе и всегда интересным фактам о психологии, которые он уместно озвучивал, вытаскивая из памяти, как фокусник из шляпы, по играм с ним и маленьким пари, которые они заключали по любому поводу ради чувства соперничества, на котором были взращены их взаимоотношения. По совместным обедам в кафетерии напротив участка – он всегда молчал, пока ел, будто не умел выполнять две задачи одновременно, а Нина всегда болтала за едой, чем вызывала его негодование и последующие лекции по физиологии пищеварения.
Зачем люди привыкают друг к другу? Какая энергия порождает эту тягу?
Любое явление на свете можно объяснить тем или иным видом взаимодействия частиц, который отражает одну из четырех действующих в природе сил [24]. Хрупкие связи от человека к человеку уступают даже слабому ядерному взаимодействию, не дающему электронам улететь за пределы атома, не говоря уже о безумной силе, удерживающей нуклоны [25] внутри ядра. Люди притягиваются друг к другу и прилипают, несмотря на время и пространство, но гравитация здесь ни при чем. Что тогда?
Электромагнетизм? Нет.
Невидимая, но неразрушимая связь между людьми больше всего напоминает квантовую запутанность, до сих пор ничем не объясненную. Они с Отто затрагивали эту тему в проекте: две спутанные частицы связаны между собой, и эта связь будет действовать, даже если они окажутся в разных галактиках. Когда у первой частицы изменится спин, аналогично он изменится и у второй, причем произойдет это мгновенно, безо всяких задержек из-за расстояния. Связь между ними сильнее, чем константа скорости света, попираемая квантовыми парадоксами.
Но какое значение имеют отношения между людьми на фоне загадок мироустройства? Во вселенной нет ничего случайного. Любое чувство, решение и мысль есть химический процесс, любой химический процесс есть взаимодействие элементарных частиц и квантов энергии на самых фундаментальных слоях реальности. Верхние уровни не работают без нижнего, самого глубокого, даже если кажется, будто они не связаны. Где-то невидимо глазу перемещается нейтрон, чтобы человек мог разозлиться или засмеяться, погладить собаку, захотеть сладкого или сказать кому-то «ненавижу».
Внезапное появление Ларса прервало ход ее мыслей. Нина вздрогнула в кресле, когда дверь с грохотом распахнулась, как будто ее выбили ногой. Неужели комиссар его так раздраконил? Стажеры должны были молчать о ее визите. И молчали, судя по удивлению, возникшему на долю секунды на прекрасном лице.
– А! Явилась, – резким тоном констатировал офицер, злобно захлопнул дверь и вошел, по привычке снимая фуражку.
Он всегда это делал в присутствии Нины, как бы демонстрируя доверие тем, что позволяет смотреть на свои волосы, которые прячет от остальных. Но обычно при ней он не вел себя так негативно-эмоционально. Опасался обнажить свою натуру, а теперь уже не видел смысла ее скрывать?
– Видар говорит, Ридли находится на грани исключения. Если все подтвердится, ему не позволят окончить школу. А осталось всего ничего.
Отросшие белые волосы выпали из-под фуражки, рассыпались по плечам, скрыли погоны. Проведя по ним рукой, чтобы откинуть назад, Клиффорд поправил брюки в районе паха и опустился в кресло для посетителей, в котором обычно сидела Нина.
– Не повезло ему, что могу сказать.
Машинальным движением, которое она видела сотню раз, офицер пригладил черный галстук на черной рубашке, сомкнул руки на плоском животе и теперь не сводил с девушки взгляда, еще более презрительного из-за странного оттенка глаз. Однако Нина слишком хорошо знала этого человека: презрением он маскировал радость, вызванную тем, что она вернулась, и они могут наконец поговорить.
– Судя по вене на лбу, кто-то задал тебе трепку.
– Не твои заботы. Зачем пожаловала?
– Отметиться.
– Я снял тебя с программы.
– Серьезно?! Когда… Почему?
– Спустя неделю после того, как ты перестала приходить. Я это сделал, потому что так будет лучше для меня и безвреднее для тебя. Досрочное освобождение. Поэтому можешь больше не приходить. Если ты здесь только из-за программы, разумеется.
Тут он ее подловил, как всегда. В плане манипуляций с этим дьяволом никто не сравнится.
– Неожиданная щедрость с твоей стороны.
– Или хорошо разыгранные паршивые карты. Мой вопрос остается в силе.
С полминуты они буравили друг друга взглядами. Клиффорд старался казаться непринужденным и слегка безразличным, чтобы не переиграть. Разглядывая бывшую подопечную, похоже, удивленную тем, что она больше не под надзором (ведь это рушило ее собственные обвинения, высказанные во время той ссоры, на что и расчет), офицер вспоминал, как они с Сетом мило пообщались в допросной с отключенной камерой в первый день задержания.
Диалог, если его можно так назвать, касался непосредственно Нины, и Ларс питал серьезные надежды, что парню хватит благоразумия больше с ней не сближаться. «Даже если вы просто друзья, это ненадолго», – пообещал Клиффорд, и никогда не забудет взгляда, которым Ридли посмотрел на него после этого обещания. Абсолютно черный, преисполненный ненависти и угрозы. Тем не менее, это был взгляд проигравшего, который все еще не понял, что проиграл.
Пока офицер предавался воспоминаниям, Нина, как всегда прямолинейная, пошла с козырей. Эта беседа была такой же игрой, как и все между ними.
– Так что у тебя на него есть, кроме подкинутого кокаина и личной неприязни?
Клиффорд не посмел терять самообладания, не важно, насколько точны ее догадки.
– Не забывайся, Дженовезе. Я больше не твой надзиратель, но ты по-прежнему в полицейском участке.
– Я помню, кто я и где.
– Советую не разбрасываться беспочвенными обвинениями в адрес следствия – аукнется серьезнее, чем ты можешь представить.
Мидлбери – слишком маленький город, чтобы офицер полиции не мог позволить себе выходить за рамки полномочий. В захолустье никого не волнует, насколько чисто кто-то выполняет свои обязанности или насколько отклоняется от них. Ларс всегда своевольничал, а если дело касалось организации, готов был пойти на все, потому что уверен в собственной правоте.
Что движет им? Что движет этим человеком на самом деле? Желание быть добропорядочным копом и отправить злодеев за решетку? Бред. Клиффорд плевал на всех, кому организация причинила боль и проблемы. Плевал на наркоманов и их разрушенные семьи, не испытывал к ним сострадания. В нем не было эмпатии, кажется, ни к кому, кроме Нины.
Организация была его личным врагом, соперником за власть, и только по этой причине он воспринимал ее как зло, заслуживающее наказания. Никаких чистых, добрых мотивов в его желании рассадить наркодилеров по камерам не было. Он не стремился таким образом сделать мир лучше, чем руководствуются многие другие
