аэропорта. Больше он не мельтешил, и Ива, сколько бы ни смотрела на соседский дом, признаков жизни в нём не видела.
Однако ещё дней, примерно, через десять сосед всё-таки обнаружился: восседал он в кресле на балконе с лицевой стороны своего дома, руку ему оттягивала увесистая бутылка спиртного. Прикладывался он к ней нечасто, но на протяжении примерно часов двух, ну или, по крайней мере, столько времени Ива наблюдала его там. Ей было интересно, будет ли он шататься, когда поднимется и направится в дом. Но Мэтт не шатался, хоть бутылка в его руке и выглядела пустой.
Затем он снова пропал.
Однажды утром Ива случайно увидела, как Мэтт отъезжал на своем Форде пикап от дома и, будучи скрытым стёклами авто, бросил странный взгляд на её дом.
У Ивы всё сжалось внутри. Внезапно возникло такое непреодолимое чувство-подозрение, словно Мэтт выжидает.
Чего?
И тут её осенило. Сердце не то слово замерло, оно ухнуло куда-то вниз, а потом вернулось обратно и понеслось галопом.
В отличие от Мэтта, Ива настолько всерьёз не верила в успех мероприятия. Да, у неё была надежда и… небольшая задержка, но для Ивы это точно не было поводом для радости: задержки у неё случались часто и длились по два-три месяца, а то и больше.
Ива с трудом вытерпела до конца рабочего дня, затем… всё-таки заскочила в аптеку.
Она ругала себя и корила, убеждала в том, что всё это пустые, глупые, напрасные надежды. От злости, от нервозности она даже потными руками скомкала коробки, в которых продавались тесты, но сам продукт, к счастью, не пострадал.
Спустя месяц после ночи в лесном домике с оленями и зайцами Ива восседала в любимом кресле Шанель и с остервенением грызла шоколад, откусывая его большими кусками прямо с плитки. Шоколад был чёрным, но Ива горечи не ощущала, потому что гипнотизировала взглядом лежащие на полу прямо перед ней два новеньких теста на беременность.
Покончив с шоколадкой, Ива влажными ладонями смяла обёртку и отбросила её в сторону. После этого надо было бы подождать, пока шоколад и сахар как следуют попадут во все системы её организма и начнут действовать, чтобы удар оказался не фатальным. Ведь тяжелее всего умирает именно самая последняя надежда, хоть Ива и повторяла себе, что это – ещё никакой не конец, и у неё полно времени, чтобы пытаться снова и снова. В конце концов, её организм мог дать сбой, или организм Мэтта. В конце концов, у них может быть элементарная несовместимость – такое бывает, она слышала. Да уж, наверняка они несовместимы! Эх, всё-таки как же жаль, что с Амиром ничего не вышло, вот с ним она точно совместима! Вон, какая брутальная поросль имелась на его широкой груди, девушки, наверное, беременеют только от одного его чиха в их сторону…
Выдержка внезапно треснула, Ива нервно поднялась и отправилась в ванную. Набрав нужной жидкости в заранее приготовленный для таких дел контейнер, она распечатала по очереди тесты разных производителей, выполнила все положенные манипуляции и принялась ждать.
Сердце колотилось так, словно её вот-вот отправят в Космос, и ракета по пути может взорваться. В ушах гудело, потные ладони тряслись, но ей было не до них.
На первом тесте вначале быстро проявилась контрольная полоска, а за ней ярче контрольной загорелась вторая – самая главная.
Ива не поверила глазам.
На втором тесте дело шло медленнее, но и там заветный голубой крест уже обозначился и на глазах делался всё ярче и ярче.
У Ивы перестало биться сердце. Руки тоже прекратили трястись. Казалось, это мир вокруг неё внезапно замер, а не сама она на время притихла, чтобы набраться сил и принять то, что только что произошло.
Когда её сердце сделало свой первый удар в совершенно новом для Ивы, долгожданном, счастливом мире, первой её мыслью было, что всё произошло далеко не сейчас… а месяц назад в лесной сказке, в бревенчатом доме, в кровати Маттео Росси.
Ива сделала пару лихорадочных вдохов и разрыдалась. В голос. Со всхлипами и подвыванием. Так она не плакала ещё ни разу в жизни.
В этот миг она простила Мэтту всё, абсолютно всё. И простила бы ему гораздо больше, если было бы что прощать.
Впрочем, прощение не вызвало желания видеть того, кто сделал ей настолько бесценный, долгожданный подарок.
Успокоившись, Ива приложила ладони к животу, осознала, что её тело – вот уже месяц как дом для новой жизни. Она улыбнулась своему ребёнку, себе, миру, и принялась мысленно штурмовать новые планы на жизнь.
Первым делом требовалось уехать, причём так, чтобы бесследно, и чтобы найти её не представлялось возможным, потому что ордер о неприближении не остановит того, кто не захочет останавливаться.
– Луна, мне нужно исчезнуть.
– В каком смысле?
– В прямом! Чтобы никто и никогда не нашел. Даже если очень сильно будет искать.
– Зачем? – недоверчиво скривилась Луна.
– Надо! – с чувством объяснила ей Ива.
Луна вначале скривилась ещё сильнее, потом её глаза заметно сощурились, а затем и вовсе округлились, сделав похожей на лемура. Однако произнести вслух догадку, которая пришла ей на ум, Луна не посмела, потому что глаза Ивы готовы были расстрелять её за это на месте.
Луна выдохнула, упала в своё кресло и, почесав подбородок, выдала:
– Ну ты даёшь! Вы… даёте. Но дело твоё, конечно. Тебе решать. Нет, ну я тебя понимаю… Ты так давно этого хотела, так долго к этому шла и теперь делиться… я бы тоже не стала.
Ива с облегчением выдохнула.
– Езжай к моим родителям. В Турцию. Поживёшь у них. Там, может, и в клинику какую-нибудь хирургом устроишься, у тебя золотые руки, точно возьмут. Да и я попрошу папу похлопотать. Но имей ввиду, там, так как здесь, не платят.
– Мне всё равно! – замотала головой Ива.
– Понимаю. Мне тоже было бы всё равно. Я тут за всем присмотрю, можешь не волноваться, всё будет в полном порядке с твоими «Нежными лапками».
– Я и не волнуюсь!
– Годик поживёшь в Турции, на настоящих фруктах и овощах выносишь, спокойно родишь, а там, глядишь, может, и надумаешь рассказать отцу.
– Нет!
– Всякое в жизни бывает.
– Луна! Нет!
– Я ничего ему не скажу, насчёт меня точно можешь не волноваться. Могила. Когда сама решишь, тогда и расскажешь, хотя объективно, не очень правильно это… но дело твоё, и решать только тебе.
Непривычная
