своей земле, он мог бы и не проиграть (Веллингтон разделял это мнение). Он считал, что самой большой ошибкой Наполеона было то, что после побед при Шампобере и Монмирае он переключил свое внимание с пруссаков на австрийцев. Он объясняет успех императора в 1814 году умелым использованием ошибок противника и рассечением его сил. Клаузевиц уверен, что падение Парижа сыграло решающую роль в крахе Наполеона, даже если считать, что взятие вражеской столицы и не означает победы в война, как это было с Москвой.
Модель — «гений быстроты», по словам Геббельса, — потряс союзников сохранением Западного фронта. Нет сомнения, что некоторые его успехи были возможны только благодаря вдохновляющим речам Гитлера, которые тот адресовал ему. 16 сентября фюрер обратился ко всем дееспособным мужчинам с призывом сражаться с фанатичной верой в победу, в то же время предупреждая войска, что выбор у них только один — «держаться или быть убитыми!». Однако, подобно Наполеону, он был органически неспособен вести оборонительную войну. Новые бомбардировщики дальнего действия, которыми обладали союзники, не только обеспечивали им превосходство в воздухе, но и разрушили последние заводы, производившие синтетическое топливо. Подобно императору в 1814-м, Гитлер решил попробовать последнее «западное» наступление, пусть даже для этого и пришлось бы снимать резервы с Восточного фронта, как сделал император, когда отозвал гвардию из Испании. Впрочем, он позволил войскам, сражавшимся с русскими, оставить. 88-миллиметровые зенитные орудия, которые использовались ими против танков противника, ослабив тем самым тех, кто на западе вынужден был сражаться с самолетами союзников. Танкам выделялась и львиная доля горючего (для люфтваффе приходилось экономить). Фюрер выбрал Арденны, помня свой триумф 1940 года. Четыре стоявшие там американские дивизии были недоукомплектованы и плохо снабжались. Гитлер решил атаковать по семидесятимильному фронту, имея главной целью Антверпен.
Хотя фельдмаршал Рундштедт, командующий Западным фронтом, считал эту операцию бессмысленной, план этот было приказано воплотить в жизнь фельдмаршалу Моделю, командующему танковой армией Мантойфелю и генерал-полковнику СС Дитриху. Это были любимцы Гитлера, признанные воплощать в жизнь его идеи. Однако в частных разговорах они поддерживали точку зрения Рундштедта. Мантойфель говорил Лиддел Гарту: «Мы были единодушны в наших сомнениях по поводу этого плана». Дитрих иронизировал: «Все, что мне нужно было сделать — это перейти реку, взять Брюссель, а по пути прихватить и порт Антверпен». Однако, даже несмотря на сомнения, они были готовы попробовать.
В отличие от начальства, младшие офицеры были полны решимости снова атаковать врага. Фюрер добавил им решимости, издав приказ, согласно которому каждого офицера, сомневающегося в победе, можно было разжаловать. Он говорил: «Война покажет, достоин немецкий, народ существовать или он должен исчезнуть с лица земли».
Второе наступление на Арденны началось на рассвете 16 декабря и застало американцев врасплох. Они обосновались на зимних квартирах, будучи в полной уверенности, что германская армия неспособна проводить серьезные операции. Густой туман сделал для союзников невозможным использовать свое превосходство в воздухе. Поначалу 300 тыс. немецких солдат, некоторые были закаленными ветеранами с русского фронта, достигли большого успеха, разрушив коммуникации американцев и отрезав их от баз оружия и продовольствия. Те были настолько встревожены, что пригласили фельдмаршала Монтгомери командовать фронтом. Однако уже через неделю немцы потерпели неудачу, пытаясь взять Бастонь, и Модель увидел, что дальнейший успех невозможен. К Рождеству Рундштедт посоветовал отступать. Гитлер отказался: это был его последний шанс. На Рождество туман рассеялся, дав союзникам возможность использовать авиацию против танков. Топливо у немцев кончилось 26 декабря, хотя часть танков была всего лишь в четверти мили от американских складов, где хранилось 2,5 миллиона галлонов бензина. В начале 1945-го союзники начали контрнаступление, и к 16 января все было кончено.
После войны Рундштедт назвал поражение в Арденнах «Сталинградом № 2». Немцы потеряли 120 тыс. человек, а также 600 танков и самоходок. Это был весь резерв для Западного фронта. И все же германские солдаты продолжали сражаться, без танков и прикрытия с воздуха, но в плен сдавалось все больше и больше — у некоторых не было даже патронов для винтовок. На Востоке фронт разваливался под бешеным натиском русских. Красная Армия перешла Вислу 18 января 1945 года. Место разбитых и захваченных в плен германских войск занимал гитлерюгенд — мальчики, начиная с 12 лет, а также фольксштурм — народное ополчение, в котором бойцам было по 60-70. В конце января Альберт Шпеер проинформировал Гитлера, что с потерей Верхней Силезии немецкие заводы больше не в состоянии будут производить в достаточном количеству боеприпасы, артиллерию и танки. Гитлер холодно ответил: «Оставьте мне решать, в каком состоянии находится военная промышленность!»
Его отношение к происходящему совершенно по-разному описывается Геббельсом и Шпеером — двумя наиболее информированными свидетелями последних месяцев его жизни. Первый, почти сведенный с ума нежеланием принять неизбежное, разделял взгляды хозяина. Второй дает довольно правдивый портрет фюрера.
«Кто знает, может, завтра Луна упадет на Землю и вся планета превратится в мертвую глыбу, — записал Геббельс высказывание фюрера. — В любом случае мы должны выполнить свой долг до конца». В своем дневнике в марте 1945 года он писал о Гитлере: «Он с потрясающим спокойствием переносит удары, которым мы подвергаемся. Его выдержка восхищает. Если кто и способен справиться с кризисом, так это он!» Однако здесь же Геббельс добавляет: «Общее настроение в рейхсканцелярии наимрачнейшее. Не хочется приходить туда, так как сама атмосфера там заразна. Генералы совсем упали духом, и только фюрер держит голову высоко поднятой».
Шпеер рассказывает, как во второй половине марта Гитлер постоянно требовал от него подтверждения, что война еще может быть выиграна. Он описывает своего патрона в последние месяцы его жизни как полного старика: «Руки его дрожали, он с трудом двигался. Даже голос его потерял былую властность... Он весь был желтый, лицо стало одутловатым, форма, которая всегда была в безупречном состоянии, теперь висела мешком и была испачкана остатками пищи, которую роняли его трясущиеся руки».
Он угрожал даже самым высокопоставленным лицам, что расстреляет их, если они будут говорить, что война проиграна. Он обязал шефа гестапо Эрнста Кальтенбруннера присутствовать на всех военных советах, с тем чтобы своим присутствием урезонивать тех, кто мог бы высказать пораженческие настроения. В феврале и марте он иногда намекал, что предпринимает попытки договориться с союзниками. Похоже было, что фюрер разрывается между непоколебимой волей к победе и желанием организовать пышные похороны и поминки.
Он был настолько отравлен властью, что до самого последнего момента отказывался расстаться с самым крошечным осколком былой империи. Из-за этого он не смог защитить сердце рейха. Когда Гудериан умолял его отправить морем 26 дивизий из Латвии в Германию, он в
