ко мне… Невозможно? А что за тяжкие такие грехи числятся за ним? Не беспокойтесь, я с него взыщу… Не мое это дело? То есть почему это не мое дело?..
(После паузы, побагровев.) Василий Гаврилович! Если я с вами говорю в мягком, вежливом, просительном тоне, то это вовсе не значит, что я собираюсь упрашивать вас сделать для меня что-то не дозволенное законом. И если вы так понимаете вежливость, давайте перейдем на строгий официальный язык. Итак, товарищ Жгутов! Распорядитесь отправить ко мне задержанного. Об исполнении доложите через помощника. Будьте здоровы.
(Бросив трубку.) Черт знает что такое! Галя, вынесите эти фрукты и воду в приемную, достаньте пару номеров журнала «Советский Союз» и развлеките там иностранцев, пока я тут разберусь…
Д е в у ш к а в с е д о м п а р и к е. Извините, Михал Ильич, что я вмешиваюсь, но разве это невозможно отложить и распутать уже после приема иностранцев?
Г р у я. Нет. Вопросы чести не откладываются, иначе они перестают быть таковыми…
Секретарша быстро перетаскивает обратно все в приемную, устраивает из маленького столика и нескольких кресел уютный уголок.
Груя взволнованно ходит по кабинету, и вот наконец в приемную заявляются к а п и т а н м и л и ц и и с з а д е р ж а н н ы м.
Д е в у ш к а в с е д о м п а р и к е. У себя.
К а п и т а н (Кэлину.) Проходи, чего застрял.
К э л и н. Надо бы сначала у этих барышень разрешения спросить: они обижаются, если так, самовольно…
К а п и т а н. Вали давай, некогда мне тут с тобой…
Входят. Кэлин встает у самых дверей, а капитан без особой охоты рапортует.
Товарищ член правительства! По вашему приказанию задержанный Кэлин Абабий доставлен.
Г р у я (сухо). Хорошо. Можете идти.
К а п и т а н. То есть… мм… Если я вас правильно понял, мне пока подождать в приемной?
Г р у я. Нет, вы меня не так поняли. Вы свободны и можете вернуться по месту службы.
К а п и т а н. Простите, но задержанный…
Г р у я. Он останется в моем распоряжении.
К а п и т а н. Но, видите ли, случай этот уже занесен в книгу происшествий по городу, так что мы обязаны в графе о принятых мерах…
Г р у я. Так и пишите: передан в распоряжение члена правительства такого-то.
К а п и т а н. А подпись?
Г р у я. Подпишет моя секретарша или помощник. И круглую печать вам поставят, если нужно.
К а п и т а н (задумчиво). Нет, круглая печать, пожалуй, будет уже лишней. (После паузы.) Прошу только при решении этого вопроса учесть, что при задержании Абабий оказывал сопротивление.
Г р у я. Каким же образом он сопротивлялся?
К а п и т а н. Словом и действием.
Г р у я. Хорошо. Учту.
К а п и т а н. Разрешите идти?
Г р у я. Идите.
К э л и н (после ухода капитана). Ишь ты! Мигом хвост поджал.
Г р у я. Раз вошел, садись, чего торчишь… Да не там, садись вон сюда, поближе…
К э л и н. Я проехал двести восемьдесят пять километров…
Г р у я. И пройдешь еще четыре метра. Ничего с тобой не случится.
К э л и н. Да с превеликим удовольствием… Я это говорил только в смысле равноправия, а так — пожалуйста… (Садится на указанный стул.) Вот ведь в какую переделку занесла меня нелегкая!
Г р у я. Рассказывай. Только коротко. Времени у меня в обрез.
К э л и н (после небольшой паузы). Чаю пить уже не будем?
Г р у я. Нет.
К э л и н. Жаль. Очень жаль.
Г р у я. А что?
К э л и н. Очень уж мне нравилось смотреть, как тут у вас девушки чаи разносят. Сами стройные, кисти рук тонкие, белые, прямо хочется ее на ладошку взять вместе с той чашечкой, которую она несет… Эта седая, должно быть, актриса какая-нибудь?
Г р у я. Не знаю, не интересовался. Ну, ты давай про свои похождения.
К э л и н. Да я, право, и не знаю, с чего начать.
Г р у я. Начни с чего хочешь, только покороче. У меня времени в обрез. Иностранцы ждут приема.
К э л и н. Вот эти, в желтых кожаных тужурках, — иностранцы?
Г р у я. Иностранцы.
К э л и н. Ну и как они к нам относятся? Лояльно?
Г р у я. Лояльно. Давай выкладывай, у меня времени нет.
К э л и н. Ишь ты, лояльно! А было время — артачились. (Помолчав, с досадой.) Ну как я вам расскажу коротко, когда вот я не люблю неволить слово. (После паузы, умоляюще.) Отпустили бы вы меня. Помогли выпутаться из милиции — и на том спасибо…
Г р у я. Нет, расскажи, за что тебя задержали. Только коротко. Две минуты я тебе даю.
К э л и н (грустно). Две минуты, значит. Ну что ж, на войне за две минуты можно многое выиграть, еще больше можно проиграть. Ладно, была не была. Попробуем в двух минутах… Итак, приезжаю я вчера на слет. Премию дали — чудесный такой радиоприемничек, ну прямо как воробушек. Сунешь его в карман — он тебе и в кармане попоет. Японский, говорят. Забрали вот в милиции. Как вы думаете, отдадут?
Г р у я (записывая что-то). Отдадут. Дальше.
К э л и н. Ну, переночевал в гостинице, все чин чином, сегодня утром вышел и гуляю себе по центру столицы с приемником на ремешке. Милое дело, не то что раньше дарили «Беларусь» — пудов пять, грыжу наживешь вместо славы, а тут — такой вот милый воробушек.
Г р у я. Про воробушка ты уже говорил. Дальше.
В приемную входят чопорные и н о с т р а н н ы е к о р р е с п о н д е н т ы. Секретарша их усаживает, угощает, улыбаясь, лопочет что-то по-английски.
К э л и н (взволнованно). Они уже пришли. Может, я подожду в коридоре? Может, как-нибудь в другой раз?
Г р у я. Нет, теперь. Итак, идешь ты по улице…
К э л и н. А сколько мне времени осталось еще из тех двух минут?
Г р у я. Одна минута.
К э л и н. Ну, если поднажать, можно успеть и за одну минуту. Иду, я, значит, с приемником по городу, погода чудная, настроение хорошее, до поезда еще часа три. По правой и по левой стороне проспекта — магазины. От нечего делать захожу то в один магазин, то в другой, чтобы узнать, что да почем. И вдруг — «Мясо — рыба». Вот думаю, где наши царство, красота и смысл нашего труда. В отделе «Птица — дичь» заглядываю сквозь витрину холодильника и прямо глазам своим не верю — гора уток с проломленными черепами. Прямо в каждую утиную головку можно мизинец просунуть. Вызываю продавца и хватаю его, да грудки…
Г р у я (в бешенстве). Да какое ты имеешь право хватать продавца за грудки? Он тебе что — кум, сосед, собутыльник?!
К э л и н (твердо). Я имел право хватать его за грудки. Мы с ним работаем в одной отрасли. У меня — полмиллиона птиц, я сутками, до слепоты слежу по телевизору за ними. У нас считается чепе, если у одного птенчика свиснет подбитое крыло, а тут такое явное, такое неприкрытое варварство…
Г р у я. Но, дурья твоя голова, при чем тут продавец?!
К э л и н. Это я только потом сообразил, что продавец ни при чем. Вызываю тогда директора и хватаю его…
Г р у я. Тоже за грудки?!
К э л и н. А его иначе и не ухватишь — жирный весь, в белом халате, попробуй ухвати. Значит, сцапал я его,
