ничто не определено — ни статус, ни перспективы розыска заказчиков покушения, ни ситуация с учёбой. Мне это категорически не нравилось, тёзке, когда он более-менее выберется из своей подавленности, тоже не понравится, стало быть, надо с той неопределённостью самым решительным образом бороться. Как именно, я пока не слишком хорошо представлял, но надо. Ладно, с делом о покушении от нас с тёзкой зависит не так много, тут господину Воронкову все карты в руки, но вот за как можно более ясный и внятный статус побороться мы, пожалуй, сможем. Что ж, будем, значит, бороться, вот прямо завтра и начнём…
Глава 33
А жизнь-то налаживается…
Утром следующего дня явился коллежский секретарь Воронков. Рано явился, тёзка только-только успел позавтракать.
— Две новости у меня для вас, Виктор Михайлович, — с неопределённо-виноватой улыбкой начал Воронков после приветствий.
— Хорошая и плохая? — поинтересовался дворянин Елисеев.
— Да, — растерялся сыщик. — А как вы догадались?
— Угадал, — отмахнулся тёзка, успевший за всё прошедшее время нахвататься от меня таких анекдотов. — И давайте, Дмитрий Антонович, начинайте с плохой.
— В университет вы, Виктор Михайлович, через два дня не пойдёте, — хоть и успел я тёзку морально к такому повороту подготовить, но всё равно для него это стало именно плохой новостью. — Мне поручено содействовать вам в получении дозволения не посещать в течение семестра лекции и семинары, а положенные за семестр экзамены сдать экстерном. Это уже решено, никаких изменений не будет, — зародиться в душе дворянина Елисеева надежде сыщик не дал ни малейшей возможности, для убедительности воздев перст и закатив кверху глаза, показывая тем самым, что решение принято не им и даже не Денневитцем, а на куда более высоком уровне.
— Вот, Виктор Михайлович, я приготовил черновик прошения на имя декана, извольте посмотреть, — протянул он лист бумаги, исписанный не сильно аккуратным почерком. — Отношение от Собственной Его Императорского Величества канцелярии, — Воронков умудрился и произнести все эти слова с прописных букв, — будет доставлено в университет завтра утром, завтра же вам надлежит подать прошение, поэтому сегодня вам надо его поправить, если я что вдруг упустил, и переписать собственноручно.
— Сдача экстерном? — удивился тёзка. — А почему не академический отпуск?
— Во-первых, мы с Карлом Фёдоровичем уверены в вас, — начал сыщик с неприкрытой лести. — Потому и обратились по начальству именно с таковым предложением. Во-вторых же, запись об академическом отпуске, как и о любых иных затруднениях в учёбе, в послужном списке была бы нежелательной. Сдача же экзаменов за семестр экстерном, — предвосхитил он незаданный вопрос, — вообще не будет упомянута в вашем дипломе и, соответственно, послужном списке. Если, конечно, вы сдадите экзамены своевременно.
Ну да. До заочного обучения здесь пока не додумались, поэтому только экстернат. Тёзка с этим справится, тут я за него не волновался, да он и сам больше переживал за предстоящие полгода не шибко свободной жизни, нежели за будущую сдачу экзаменов. Я же в своих мыслях переключился на другое.
Итак, хоть какая-то доля определённости в положении дворянина Елисеева появилась, по крайней мере, на ближайшие полгода. Сколько из этого срока тёзка будет жить в Кремле, зависит исключительно от коллежского секретаря Воронкова. Поймает он заказчика тёзкиной смерти раньше — вернёмся на квартиру в Посланниковом переулке. Не поймает — прибавляем ещё сколько-то времени к заточению в Никольской башне. И за эти полгода мы с дворянином Елисеевым должны выбить, выторговать, выпросить, в конце концов, себе хотя бы мало-мальски внятный статус. Тёзка, впрочем, понимал всё и сам. Да ещё бы ему не понимать — дворянин же, у него все эти служебно-статусные заморочки в крови, наследственное, знаете ли. Что ж, раз мы оба пришли к этому, почему бы прямо сейчас и не начать? Я попросил тёзку дать мне поговорить с Воронковым напрямую.
— Дмитрий Антонович, — начал я, получив от товарища разрешение, — позволите несколько слов, что называется, без протокола?
— Да, Виктор Михайлович, извольте, — с лёгким удивлением ответил сыщик.
— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но работа над моим делом весьма способствовала вашему служебному росту? — ходить вокруг да около никакого желания у меня не было, спросил вежливо, и того хватит. Впрочем, тут же я добавил своему вопросу конкретики: — Прикомандирование к дворцовой полиции, если я правильно понимаю, крайне благотворно скажется на вашей дальнейшей карьере?
— Даже в большей степени, чем вы, Виктор Михайлович, предполагаете, — Воронков аж засиял. — Уже третий день, как я официально переведён в дворцовую полицию!
— Мои поздравления, Дмитрий Антонович! — тёзка мысленно к этим словам присоединился, Воронков с благодарностью раскланялся.
А я-то думал, с чего бы вдруг Воронков проявил такую о нас с тёзкой заботу, когда Греков вытащил его в Покров! А он просто быстро и правильно оценил обстановку и тут же построил из розыскного дела трамплин, с которого и перелетел на более престижную службу… Лучше бы, конечно, он такую хватку проявил в поимке заказчика убийства, но, будем надеяться, ещё проявит. Перевод в дворцовую полицию — это хорошо, но надо же и на новом месте себя показать с лучшей стороны, чтобы начальство видело, что не ошиблось с таким новобранцем. Кстати…
— А что теперь будет с делом о покушении на меня? — спросил я. — Вроде бы оно к ведению дворцовой полиции отношения не имеет…
Страху в свой вопрос я подпустил не особо много, но так, чтобы было заметно, хотя на самом деле никаких опасений не испытывал. После столь эффектного, а главное, эффективного участия дворянина Елисеева в подавлении мятежа и раскрытии афёры с «Экспедицией Субботина и Павлова» дело о попытке его убийства обычным сыщикам никто не отдаст, это даже не обсуждается. Но лучше будет, если Воронков сам о том скажет.
— Дело передано дворцовой полиции и им по-прежнему буду заниматься я, — важно ответил сыщик.
— Я правильно понял, Дмитрий Антонович, это ваша вторая новость, которая хорошая? — запросил я уточнений.
— Именно так, Виктор Михайлович, — подтвердил Воронков.
И не поспоришь, новость действительно хорошая. Но вот как раз спорить у меня желания и не было, зато желание развить, так сказать, тему появилось практически сразу.
— Что ж, Дмитрий Антонович, я всё понимаю, — я и правда понимал, теперь надо было повернуть ситуацию так, чтобы
