Дикки-лучник, не позволю, — ответил рыцарь. — Ты хитер, но неповоротлив. Ты бегаешь хуже всех.
— Ну, тогда я, сэр Дэниэл! — крикнул другой.
— Только не ты! — сказал рыцарь. — Ты бегаешь быстро, а думаешь медленно. Ты сразу угодишь в лагерь к Джону Мщу-за-всех. Вы оба храбрецы, и я благодарю вас. Но оба вы не годитесь.
Тогда вызвался сам Хэтч, но и он получил отказ.
— Ты мне нужен здесь, добрый Беннет. Ты моя правая рука, — ответил ему рыцарь.
Наконец из многих желающих сэр Дэниэл выбрал одного и дал ему письмо.
— Мы все зависим от твоего проворства и ума, — сказал он ему. — Принеси мне хороший ответ, и через три недели я очищу мой лес от этих дерзких бродяг. Но помни, Трогмортон: дело не легкое. Ты выйдешь из замка ночью и поползешь, словно лисица; уж и не знаю, как ты переправишься через Тилл, — они держат в своих руках и мост и перевоз.
— Я умею плавать, — сказал Трогмортон. — Не бойтесь, я доберусь благополучно.
— Ступай в кладовую, друг, — ответил сэр Дэниэл, — и сначала поплавай в темном эле.
С этими словами он повернулся и ушел обратно.
— У сэра Дэниэла мудрый язык, — сказал Хэтч Дику. — Другой на его месте стал бы врать, а он всегда говорит своим воинам всю правду. Вот, говорит, какие нам грозят опасности, вот какие нам предстоят трудности, и еще шутит при этом. Клянусь святой Варварой, он прирожденный полководец! Каждого умеет приободрить! Посмотрите, как все принялись за дело.
Это восхваление сэра Дэниэла навело Дика на одну мысль.
— Беннет, — спросил он, — как умер мой отец?
— Не спрашивайте меня об этом, — ответил Хэтч. — Я ничего о его смерти не знаю и не хочу болтать по-пустому, мастер Дик. Человек должен говорить только о том, что касается его собственных дел, а не о том, что он слышал от других. Спросите сэра Оливера или, если хотите, Картера, но только не меня.
И Хэтч отправился проверять часовых, оставив Дика в глубоком раздумье.
«Почему он не захотел мне ответить? — думал мальчик. — Почему он назвал Картера? Картер… Видимо, Картер принимал участие в убийстве моего отца».
Он вошел в замок, прошел по длинному коридору с низкими сводами и очутился в той комнатушке, где стонал раненый. Картер вздрогнул, увидя его.
— Вы привели священника? — воскликнул он.
— Нет еще, — ответил Дик. — Я прежде хочу сам с тобой поговорить. Ответь мне: как умер Гарри Шелтон, мой отец?
Лицо Картера дернулось.
— Не знаю, — ответил он угрюмо.
— Нет, знаешь, — возразил Дик. — И тебе не удастся меня обмануть.
— Говорю вам, не знаю, — повторил Картер.
— Ну, раз так, — сказал Дик, — ты умрешь без исповеди. Я не двинусь отсюда, и не будет тебе никакого священника. Какая польза в раскаянии, если ты не хочешь исправить сделанное тобою зло? А исповедь без раскаяния не стоит ничего.
— Как легкомысленны ваши слова, мастер Дик, — спокойно сказал Картер. — Дурно угрожать умирающему и, по правде сказать, недостойно вас. Вы поступаете скверно и, главное, ничего этим не добьетесь. Не хотите звать священника — не надо. Душа моя попадет в ад, но вы все равно ничего не узнаете! Это последнее мое слово.
И раненый повернулся на другой бок.
Сказать по правде, Дик чувствовал, что поступил необдуманно, и ему было стыдно своих угроз. Все же он решил сделать еще одну попытку.
— Картер, — сказал он, — пойми меня правильно. Я знаю, что ты выполнял чужую волю: слуга должен повиноваться своему господину. Я тебя ни в чем не виню. Но с разных сторон я слышу, что на мне, молодом и ничего не знающем, лежит великий долг — отомстить за отца. Прошу тебя, добрый Картер, забудь мои угрозы и добровольно, с искренним раскаянием помоги мне.
Раненый молчал. Как ни старался Дик, он не добился от него ни слова.
— Ладно, — сказал Дик, — я приведу тебе священника. И даже если ты и причинил зло мне и моим родным, я не желаю зла никому, и уж меньше всего человеку, ожидающему с минуты на минуту смерти.
Старый солдат выслушал его все так же молчаливо и неподвижно, он даже не стонал. И Дик, выходя из комнаты, почувствовал уважение к этой суровой твердости.
«А между тем, — думал он, — что значит твердость без ума? Если бы у него были чистые руки, ему незачем было бы молчать; его молчание выдало тайну лучше всяких слов. Все улики сходятся. Сэр Дэниэл — либо сам, либо с помощью своих воинов — убил моего отца».
С тяжелым сердцем остановился Дик в каменном коридоре. Неужели в этот час, когда счастье изменило сэру Дэниэлу, когда он осажден лучниками «Черной стрелы» и затравлен победоносными сторонниками Йорка, Дик тоже пойдет против него, против человека, который его выпестовал и воспитал? Сэр Дэниэл сурово его наказывал, это верно, но разве он не охранял его от невзгод во все дни его малолетства? Неужели Дик должен поднять руку на своего покровителя? Жестокий долг — если это и в самом деле его долг!
«Дай бог, чтобы он оказался невиновным», — думал Дик.
Раздались чьи-то шаги по каменным плитам пола, и сэр Оливер важно прошествовал по коридору.
— Вы очень нужны одному человеку, — сказал Дик.
— Я как раз к нему направляюсь, добрый Ричард, — ответил священник. — Бедный Картер! Ему не поможет уже никакое лекарство.
— Его душа страдает сильнее тела, — заметил Дик.
— Ты его видел? — спросил сэр Оливер, заметно вздрогнув.
— Я только что от него, — ответил Дик.
— Что он сказал? — с жадным любопытством спросил священник.
— Он только жалобно призывал вас, сэр Оливер. Вам лучше бы поторопиться, потому что он ужасно страдает, — ответил мальчик.
— Я иду прямо к нему, — сказал священник. — Все мы грешны, и все мы умрем, добрый Ричард.
— Да, сэр, и хорошо, если перед смертью нам ни в чем не надо будет каяться, — ответил Дик.
Священник опустил глаза и, прошептав благословение, поспешно удалился.
«Он тоже замешан, — подумал Дик. — Он, обучавший меня благочестию! В каком ужасном
