правило для всего разума? Ведь дикари, какими были когда-то в пещерном веке люди, тоже убивали себе подобных, за что только захочется: красивую самку, большую пещеру, косой взгляд или дорогую машину. Так, стоп, это уже не туда. Хотя какая разница? Экспансия, начатая Директоратом, несет в себе ту же функцию: захват новых пастбищ, устранение конкурентов и монополия на чужие, вообще-то, планеты. Джаргары выжгли свой материк, а мы затопили Европу радиацией. Не так уж, выходит, и далеко мы от джаргаров ушли в своем развитии.
— А, кроме того, Мэрау, — проговорил, вернувшись из своих мыслей, — я не уверен, что твои соплеменники не вытащили мой автодок с первой базы. И тогда то, что ты узнала сейчас, для них давно не новость.
— Только Марлес занимался изучением тебя, Виктор, — возразила кошка, принимаясь за кровоточащий кусок мяса, лежащий на тарелке.
После периода овуляции она полностью перешла на сырую пищу по рекомендации автодока. Что-то там с особым положением пережившего серьезный гормональный стресс неоплодотворенного организма.
Вообще, грубо говоря, не забеременевшая джаргарская самка, по словам самой Мэрау — нонсенс. При ситуации, когда ты можешь произвести на свет всего трех детенышей, пропускать период зачатия просто преступление против собственного народа.
— Сомневаюсь. К тому же, ты к нему была приставлена, да. За другими граддарами не следила, я верно понимаю?
— Верно.
— Если бы твой любимый Марлес на самом деле обладал уникальными знаниями, ему бы сохранили жизнь, — пояснил я очевидное, сделав глоток. — Но ты утверждаешь, что старик помер.
Она кивнула, а я продолжил мысль.
— Значит, он делился находками со своим советом. Но пришел к непопулярным выводам, отказался от них отречься, и за это стал местным Джордано Бруно.
— Кем?
— Был такой человек, отказался отречься от своих взглядов, и был заживо сожжен, — пояснил я, размышляя, не спутал ли его с Галилеем, без доступа к сети быстро начинаешь теряться в исторических датах и персонах.
Но нет, это не я что-то путаю, это мой рассудок пытается спрятаться за страхами. До изъятия интерфейса я вообще не замечал проблем с головой. Выходит, автодок что-то все же повредил, выдергивая чип из моей головы? И как скоро это пройдет, а если не пройдет — что меня ждет, и как скоро впаду в маразм? Конечно, в полном безумии есть и своя прелесть. Я просто не осознаю, что со мной творят враги, прорвавшиеся сквозь оборонительные линии. Но если у меня все еще есть выбор, лучше уж уйти красиво.
— Скажи, ты замечала за мной какие-нибудь странности? — спросил у едва ли не порыкивающей от удовольствия Мэрау. — Что-то, не знаю, глупое, нерациональное…
— Ты в порядке? — оторвавшись от куска мяса, спросила кошка. — Если что-то пошло не так с твоей головой, Виктор, я не могу об этом знать. Для меня, несмотря на все ваши учебники, твое поведение с самого начала было странным.
— Так, понятно, — отставив кружку, поднялся и быстрым шагом направился в медотсек.
Булькающий пузырями слюней Даран проводил меня внимательным взглядом, но снова дотянуться магией не пытался. Я же лег на свободную койку и, прикрыв глаза, приказал автодоку провести полное обследование.
Один черт блокировка доступа к помощнику еще действует. И проклятый компьютер никак не желает отменять своего безумного в нашей ситуации решения. Или он прав, и я действительно должен отпуститься сейчас, пока все не зашло слишком далеко. И тогда, если это так, торжественно клянусь во всем слушаться своего виртуального гения.
Издающий невразумительные звуки Даран ударил кулачком по стенке своей кроватки, и я повернул голову в его сторону. На первый взгляд он не отличался от человеческого ребенка, только отсутствующие ногти вводили в заблуждение. Отрастут когти, и он просто выцарапает себе дорогу на свободу — Мэрау такой пластик своими когтями вспарывает, как гнилую тряпку.
С потолка свесился автодок. Его манипуляторы опустились на мои виски, и я мгновенно оказался в полной темноте. Мелькнула мысль, что нужно было ролик какой-нибудь поставить, они же имеются у нашего медика в базе, чтобы показывать пациенту, пока тот лежит, вскрытый на хирургическом столе от горла до паха. Подключившееся воображение мгновенно нарисовало соответствующую картинку перед глазами.
— Обнаружена операбельная опухоль, — сообщил автодок, когда зрение ко мне вернулось. — Сохраняйте спокойствие, начинаю процесс биопсии.
И не успел я осознать, что он сказал, как снова очутился в темноте. На этот раз — под снотворным.
Медленно приходя в себя, прислушивался к окружению. Медотсек место само по себе шумное, а после появления Дарана тишины здесь в принципе не бывало. Однако сейчас никаких звуков, ни жужжания приводов двух автодоков, ни лепета младенца, даже не слышно работающей системы вентилирования, этого привычного и уже незаметного шуршания вентиляторов, разгоняющих очищенный фильтрами воздух.
Зрение возвращаться не торопилось, как и подвижность. Зато я прекрасно чувствовал раздражающий зуд на месте отсутствующей ноги. К сожалению, дотянуться и почесать протез, как это делал всегда, не выходило.
И ведь дело не в фантомной боли как таковой. Помощник уже высказывал мнение, что так проявляет себя нервное напряжение, когда я его слишком долго игнорирую. А как иначе, ведь уже давно не тот прыткий мальчишка, что сумел охмурить первую красавицу в институте. Если дашь слабину, поддашься искушению, сам не заметишь, как все меньше и меньше успеваешь сделать за день, а вскоре — шаркающий шаг, согнутая спина, усталость в глазах и подступающая старость.
Кроме зуда чувствовал мягкую ткань постельного белья. И тепло в прикрытой им половине тела. На мгновение показалось, стоит открыть глаза, и окажусь дома. За дверью меня встретит собирающаяся на пробежку жена, а если долго не выходить из комнаты, в нее маленьким ураганом ворвется наша неугомонная дочь.
И так отчаянно захотелось — до боли и зубовного скрежета — чтобы все случившееся оказалось дурным сном. Чтобы они были живы, а я — вместе с ними на Земле. И не страдаю от неведомо как пропущенной великолепным автодоком опухоли. Чтобы открыть глаза, а надо мной синий потолок с рисунком звездного неба, у кровати — мягкие тапки со смешными заячьими ушками, подаренные Наташкой на мой день рождения. Натянуть на себя халат и протопать на кухню, где уже ждет, пофыркивая на кухонной плите, бодрящий кофе. И чтобы никаких колдующих кошаков, никакой войны, никакого Мьеригарда.
Прибавилось еще одно ощущение. Я чувствовал, как отступает иллюзия, как снова возвращаются звуки медотсека. И
