Читаем без скачивания Бог Гнева (ЛП) - Кент Рина

Его пальцы делают паузу в моих волосах, прежде чем возобновить свой ритм. Это доля секунды, но я чувствую перемену и улавливаю ход его мыслей.

— Джереми, нет.

Он поднимает бровь.

— Я ничего не говорил.

— Тебе и не нужно было. Я вижу по твоим глазам, что ты планируешь еще немного помучить Джона в тюрьме, может быть, перейти на следующий уровень и убить его.

— Он еще не заслужил смерти, и не заслужит ее в течение следующих, скажем, тридцати лет. Хотя он будет желать ее, бесчисленное количество раз в день.

Я вздрагиваю, и он замечает, потому что его глаза сужаются.

— У тебя есть возражения?

— Мне просто... трудно ко всему этому привыкнуть. Ты уже забрал у Джона все мои и других девочек фотографии и сжег их. Его уже посадили за его преступления. Он потерял свою репутацию и свободу. Разве этого не должно быть достаточно?

— Нет. Ему придется потерять свое достоинство и разум, и даже это не будет достаточной платой за то, как он заставил тебя страдать. Он лишил тебя силы, и я лишаю его взамен. Он будет заперт в этой тюрьме навечно, не имея возможности бороться за выход. Точно так же, как он заставил тебя чувствовать себя запертой в собственном теле.

От мрачного контраста его мести меня бросает в дрожь, и мои губы дрожат, когда я говорю.

— Не уверена, должна ли я быть тронута или напугана.

— Наверное, и то, и другое.

Я улыбаюсь.

— Ты должен был сказать «тронута».

Его пальцы сплетаются с моими, переплетаясь на моей груди так, что он чувствует биение моего сердца.

— Я не хороший человек, Сесилия. Я не буду притворяться, что это не так, иначе окажу услугу тебе и себе. Однако я тот, кто будет уничтожать твоих демонов одного за другим, пока ты, наконец, не освободишься от них. Я буду прикасаться к твоим шрамам, пока ты не привыкнешь к ним и не сможешь жить с ними, потому что именно они делают тебя той, кем ты являешься.

Святое...

Я удивлена, что мое сердце не выплеснулось на землю, не поползло к его ногам и не исчезло прямо перед этими бесплотными глазами.

Никто никогда не говорил мне этого, и тот факт, что это исходит от такого сурового человека, как Джереми, делает это в десять раз хуже для моего здоровья.

— Я думала, ты меня ненавидишь, — пробормотала я уязвимым голосом, который ненавижу до глубины души.

Почему ему удается одними лишь словами дергать, толкать и разрывать мои сердечные струны?

Джереми рисует круги на моей голове, успокаивающие, нежные круги, которые вызывают мурашки на моей коже. Это становится еще более сильным, когда он смотрит на меня мрачным взглядом.

— Ты тоже меня ненавидела.

— Ты не оставил мне выбора.

— Ненависть — это чувство. На самом деле, это, наверное, самое сильное из них. Когда мы впервые встретились в том клубе, у тебя отчего-то зашевелились трусики.

Я сузила глаза.

— Ты был властным, контролирующим мудаком, и я презирала тебя до глубины души. Ты был на вершине моего очень короткого списка «Я хочу выколоть им глаза», сместив Реми с его места.

— Ты презираешь Реми?

— Конечно, нет, но иногда он может быть провокационным придурком, — я вздыхаю. — Но он самый смешной на свете, так что ему все дозволено.

— Самый смешной на свете, — повторяет он с укором в голосе, его движения теряют свою естественную плавность. — Это преувеличение?

— Если я скажу «нет», у тебя появятся идеи отрезать ему язык? — я гримасничаю, и он сужает глаза.

— Это «нет»?

— Джереми! — я смеюсь. — Серьезно, сбавь тон. Мы с Реми практически росли вместе, и он мне как брат.

— У тебя ужасно много небиологически родных братьев. Твое сердце такое большое, что может вместить всех этих людей.

— Это был сарказм?

Он сверкнул глазами.

— Я приму это за «нет». И правда, мы дружим с тех пор, как были, кажется, в пеленках. Реми, Брэн и Крей всегда будут для меня братьями.

— Ты пропустила одного в списке. Лэндон. Почему он не брат, а?

Этот леденящий душу тон заставил бы меня описаться, если бы этот момент произошел некоторое время назад, но теперь я могу справиться с темной стороной Джереми. По крайней мере, я учусь этому.

— На самом деле я пропустила двоих. Илай и Лэндон. Трудно считать их братьями, когда они антисоциальны и лишены человечности.

— И все же, ты влюбилась в него.

— В кого? В Илая? — жеманно спрашиваю я, и он крепче сжимает мои пальцы, пока я не вздрагиваю.

— Не издевайся надо мной, Сесилия. Мне что, придется иметь дело еще и с Илаем Кингом?

— Нет, нет. Боже, нет, — пролепетала я. Это достаточно неудобно, что он считает, что должен иметь дело с Лэном в первую очередь. Добавьте сюда Илая, и у нас на руках будет катастрофа.

— Ты не ответила на мой вопрос. Как получилось, что такой сдержанный, осторожный и методичный человек, как ты, влюбился в Лэндона, прекрасно зная, что он асоциален и лишен человечности?

Я смотрю на огонь, потрескивающий напротив нас. Он уменьшился, почти угас.

— Я влюбилась в его образ, а не в его истинную сущность. Сомневаюсь, что кто-то видел его истинную сущность. Я понимаю, что теперь, когда знаю… — что значит влюбиться в кого-то.

Какого черта? Я почти сказала это вслух.

Я едва не раскрыла свой самый глубокий, самый темный секрет и тем самым позволила ему снова причинить мне боль, растоптать мое едва бьющееся сердце и оставить меня на произвол судьбы.

В последний раз, когда я размышляю об этом, мои глаза все еще горят от слез.

Мой взгляд возвращается к Джереми, который никогда не отводил от меня глаз. Он смотрит на меня со свирепостью, способной разрушить крепость.

В этот момент осторожного покоя меня осеняет. Я влюбилась в Джереми совсем не так, как влюбилась в Лэна.

Мне нравился образ, который создавал Лэн, но меня отталкивала его истинная анархистская, пустая сущность.

Джереми я возненавидела с первого взгляда. Его потустороннее телосложение и красивая внешность были лишь камуфляжем чудовища, но чем больше я узнавала его, тем сильнее влюблялась в его скрытые части.

Части, которые он стратегически скрывал от мира, но добровольно показал мне.

— Теперь ты знаешь что? — спрашивает он, когда я умолкаю.

— Что он — пустая оболочка, — промурлыкала я. — Сейчас он не имеет значения. Я не думаю, что он когда-либо имел значение.

Это едва уловимо, почти слишком скрыто, чтобы заметить, но легкое подергивание приподнимает губы Джереми.

— Наконец-то мы в чем-то согласны.

Я улыбаюсь, чувствуя себя легкомысленной и немного сонной, но я крепче сжимаю его руку и спрашиваю:

— Эй, Джереми?

— Да?

— Ты знаешь о слухах, которые ходят о тебе?

Его губы кривятся.

— О каких именно?

— Значит, ты в курсе.

— Более или менее.

— Они правдивы?

— Если ты спрашиваешь, убивал ли я, пытал и доводил ли людей до грани смерти, то ответ — да, на все. Я делаю это не ради забавы или удовлетворения жажды крови, и обычно у меня есть люди, которые делают эту работу за меня, но я не уклоняюсь от того, чтобы не запачкать руки, если это необходимо.

Я замираю, когда в меня врезается гибельная реальность его натуры. Подозревать это — одно, а иметь доказательства прямо здесь — совсем другое.

— Ты боишься меня? — его вопрос пронзает осторожную тишину.

— Не тебя. Твоего мира, — говорю я через некоторое время. — Но я постараюсь понять, хотя это, вероятно, займет у меня много времени.

— Зачем тебе делать это?

Потому что ты мне дорог, и я скорее пойму, чем отпущу тебя.

Вместо того чтобы сказать это, я улыбаюсь.

— Мне нравится быть непредвзятой. И еще, Джереми?

— Хм?

— Почему ты не пытаешь узнать, куда Крейтон увез Аннику? Разве не за этим ты пришел в приют в первую очередь?

— Ты сказала, что он не причинит ей вреда, и хотя я скептик, я решил поверить тебе. Я не хочу ставить тебя в положение, когда ты должна предать доверие своего друга, даже если он ублюдок. Кроме того, мой отец работает над этим. Если мне не придется вовлекать тебя, я не стану этого делать.