Бал близился. Лиля приводила себя в порядок. Теперь у нее была приличная челка, завитые волосы, более-менее обработанные ногти, ухоженные руки, шикарное платье, пошитое девушками из белого шелка (куплен взамен розовых тряпок) с добавлением зелени. И чувствовала себя Лиля королевой.
Не смущало ее даже местное общество. И то, что самым благородным тут был барон. А остальные — так. Купцы, мастера… кого тут еще возьмешь? Парочка безземельных дворян и один ненаследный. Узнав об этом, Лиля поняла, почему ее не донимают визитами. Толку-то!
Ты к ней с визитом, а она тебя на фиг. Потому как не фиг.
Со свиным рылом в калашный ряд соваться не фиг. Не по чину графине с такой шушерой общаться! Вот никто и не лез…
Женщина не возражала. Ей еще хотелось протолкнуть сапожнику идею подметок и каблуков, но — потом. Лучше — потом. А еще разные виды обуви…. Модельной, на платформе… Шпильки!!!
Как же она по ним соскучилась!
Эх, как тут можно развернуться. Особенно если Хельке научится делать пряжки нужного размера.
Но пока его этим лучше не нагружать. И так хлопот по горло.
И ювелир с этим бы согласился. Всего и сразу не охватишь. А разбрасываться на многое… лучше сливочки снимать постепенно…
Вкуснее будет.
* * *
Ко дню бала Лиля была вымотана, как последняя зараза. Ни сил, ни желания двигаться. Ни-че-го.
Упасть, уснуть и видеть сны. Но идти пришлось.
Ехать.
Барон прислал за ней карету — и своего сыночка в качестве сопровождающего. Графине ж невместно появляться без сопровождения, а кто тут один из самых знатных?
Лиля возражать не стала.
Лучше сопляк с претензиями, чем тот же патер. Уж больно неприятно он на нее смотрел на службах. Такое ощущение, что она — икона и есть.
Не оставил идеи о переезде в Иртон? А там и в столицу?
А что…
Деньги у графини есть, а влюбленной бабой вертеть можно куда хошь.
Только вот Лиле все было параллельно. Все намеки уходили, как вода в песок пустыни.
Какая тут любовь, когда складки жира нависают? И сделать надо кучу всего?
Купить, определить, договориться, съездить, опять договориться…
Хорошо хоть инструмент кузнец ей сковал. И Лиля отдыхала душой, с удовольствием перебирала пилочки, щипчики, шпатели, здоровенную пилу для костей, несколько скальпелей… о да!
Мое богатство… моя прееееелесть…
Местные докторусы, как оказалось, были в этом отношении непросвещенными. И железом в тело человека не лезли. А уж про патанатомию — вообще молчим. Церковь проклянет.
Лечили травами. В крайнем случае — пускали кровь, отворяя жилы. Могли оттяпать ногу или руку. А вот до более сложных операций не додумались. По причине полного отсутствия стерильности.
Что толку, что ты пациенту что-то вырежешь, если он у тебя все равно помрет?
От инфекции?
Тут ведь даже еще до понятия «микроб» не додумались.
Дурная кровь — здоровая кровь.
Ланцет, щипцы для выдирания зубов и пила для оттяпывания конечностей — вот и весь набор «юного медика». Здорово, правда? Даже до клизмы еще не додумались. Слабительным баловались.
Мальчишка пытался говорить что-то куртуазное. Лиля оборвала его небрежным жестом — и опять погрузилась в свои мысли.
Да, сегодня она должна блистать новинками. Но в меру.
Пуговицы — можно. Ими уже Хельке занялся. А вот карманы — рано. Это для девочек.
Широкий палантин, придающий изящество — в тему. Но булавки — простите. Закалывают здесь пока все одной толстой иглой, никак ее не фиксируя — вот и закалывайте. А остальное вам пока еще жирно будет.
На поясе поблескивала золотая коробочка с благовониями. Хельке очень рекомендовал. И Лиля послушалась.
Веер свисал с запястья на изящной ленте. Локоны были короной уложены вокруг головы. Так, что видны были серьги. Тяжелые, яркие… Хельке по Лилиной просьбе, переделал ее изумруды под другую застежку. Эввир вообще собирался расширяться. Потому что купцы, распробовав перо и чернильницу-непроливайку, шли косяками… предложение просто не соответствовало спросу.
Хельке нанял еще четверых рабочих. Прикупил соседний дом под мастерскую — и все равно сбивался с ног. Едва успевая гравировать на каждом изделии свой цеховой знак.
Лилю он нежно обожал. И клялся наезжать в Иртон каждый месяц. Лиля едва привела его в чувство, сказав. Что тогда ему работать некогда будет. Так и проездит.
Сошлись на том, что ездить к ней будет племянник Хельке — детей ювелиру бог не дал. И племянник — Саймон Лейтц был преемником всего дела ювелира.
Лиле он, кстати, понравился. Не «юноша бледный со взором горящим» а этакий практичный хоббит. Даже по внешности похож. Невысокий, крепенький, кудрявый, глаза яркие, темные, волосы тоже темные.
И на графиню смотрел с деловым интересом. Воровать, конечно, будет, но два хороших человека всегда договорятся.
— ваше сиятельство…
Лиля посмотрела на парня недовольными глазами. Ну ЧЕГО еще?! Чего ты домотался?!
— Ваше сиятельство, я хотел бы еще раз принести вам свои глубочайшие извинения за недоразумение с вашей охраной…
Лиля взмахнула рукой.
— Мы с вашим отцом нашли общий язык, юноша. Можете больше не затрагивать эту тему…
Дарий Авермаль едва не взвыл от злости.
* * *
Сидит!
Сидит и в ус не дует! Мальдонаина дочь!!! Стерва!!! Гадина!!!
И все ей безразлично. Спокойная, равнодушная… словно королева…
Хотя выглядит она действительно… м-да…
Была — толстая тетка в розовом балахоне. Сейчас же… да, она все равно толстая. Но уже не настолько. И видно, что у графини зеленые глаза, шикарные золотые волосы и спокойная ясная улыбка. А про ее ум отец сыночку все уши прожужжал.
Да и платье как-то скрывает лишний жир.
Крупная, да. Но не безобразная туша.
Дарий зло ухмыльнулся.
Определенно, графиня — служит Мальдонае. Никак иначе такие изменения не объяснить.
Надо бы поговорить об этом с патером. Хотя…
Отец упоминал, что патеру графиня тоже нравится. Тот восхищается умом женщины и ее энергией. С другой стороны — она водит дружбу с эввирами, наняла на службу безбожников-вирман… обязательно надо поговорить с патером.
* * *
Лиля даже не подозревая о мыслях Дария, раздумывала о своем. И едва не пропустила момент приезда. Но не сплоховала. Изящно вышла из кареты, подобрав платье (уж если она из армейского уазика могла выйти, а не выпасть или выпрыгнуть…), оперлась на руку своего спутника и прошествовала к ратуше.
Разряженный в красное тип поклонился, распахнул дверь и провозгласил:
— Ее сиятельство графиня Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
