Бывает ли судьба завидней?
Он улыбнулся соколу, подбросил его вверх и выхватил свои клинки. Враг ждал его, неведомый враг, готовый к битве, — то ли неисчислимое тасситское воинство на косматых быках, то ли ураган-ягуар с клыками из черных туч и пенных волн, то ли сам грозный Паннар-Са, древний демон, пробудившийся в морских глубинах. Но он, вождь и защитник, уже не испытывал страха; сердце его оттаяло и билось ровно, два меча сверкали перед грудью, а за спиной, одобрительно кивая, стояли боги.
…Дженнак очнулся. Рот его пересох, в висках тревожным набатом грохотали барабаны, на лбу и спине выступила холодная испарина; Чашу Ветров он все еще сжимал в руках, уставившись на нее невидящим взором. О’Каймор и старый Челери, в свою очередь, глядели на него, и на лицах их читалось недоумение: то ли светлый господин сомлел от восторга, разглядывая волшебную чашу, то ли напиток попал ему в нос вместо глотки.
— Что случилось, господин? — пробормотал наконец О’Каймор. — Ты выглядишь так, будто узрел собственную смерть. Так в чем дело? Прокисло вино или Чаша Ветров недостойна тебя?
— Напиток твой сладок, а чаша прекрасней Звездного Цветка из садов сагамора, — медленно произнес Дженнак и, помолчав, добавил: — Со мной говорили боги, О’Каймор. Или один из них, Мейтасса либо Сеннам… Я видел бурю такую бурю, каких не бывало в Кейтабском море и не случалось у одиссарских берегов. Она идет оттуда! — Он вытянул руку к северу, и, точно повинуясь его жесту, над горизонтом стали всплывать облака. — Боги предупреждают, тидам! Готовься! Вели трубить в горны, спускать паруса, натягивать канаты. Ставь к рулевому веслу лучших людей, посылай на мачты самых проворных. Буря идет!
* * *
Прав был светлорожденный, трижды прав; не встречалось таких бурь в Кейтабском море, не видывали их одиссарских берегов и даже на севере, в Тайонеле, за Морем Поросшим Травой. Когда разыгрался ветер и волны взметнулись черными стенами, изукрашенными белесой накипью пены, О’Каймор понял: лишь вещее слово светлорожденного спасло его корабли. По крайней мере, «Тофал», нырявший сейчас среди волн подобно селезню с распростертыми крыльями. Паруса были вовремя спущены — все, кроме малого треугольного тино на передней мачте; вдоль палубы протянуты канаты, люк задраен, тяжелые балансиры сброшены за борт и укреплены, раздвижные полотняные стенки верхних хоганов и катапульты загорожены прочными щитами. Люди, кроме штормовой команды Челери, шестнадцати «предвестников», попрятались внутрь; сами же «предвестники», облаченные в высокие сапоги и куртки из непромокаемой рыбьей кожи, успели привязаться к выступавшим из палубы кольцам и занять положенные места. Четверо на кормовой башне, двое у паруса на носу, остальные — вдоль бортов, рядом с рычагами, регулирующими балансиры. Помимо этих шестнадцати, наверху остались сам О’Каймор, старый пес Челери да светлорожденный со своим телохранителем-сеннамитом. О’Каймор предпочел бы, чтоб господин тоже спрятался под палубой, как поступили его солдаты, и молодой аххаль, и арсоланская госпожа со своими девушками. Но похоже, наследник Удела Одисса был не из тех, кто прячется от опасности. Нет, не из тех! Вождь, наком, подобный самому Ю’Ситте! Средоточие силы и власти, ахау, не ведающий ни сомнений, ни страха!
С другой стороны, что может грозить потомку богов? — думал О’Каймор, разглядывая высокую фигуру одиссарца. Тот был в накидке из перьев сокола, серый на сером фоне мятущихся небес, и казался спокойным, слишком спокойным для человека, не ведавшего до сей поры гнева морских ветров и ярости Паннар-Са. Чудилось, стоит он не на зыбкой палубе, трепещущей меж акульими челюстями неба и моря, а у циновки трапез, расстеленной близ тихого бассейна, под кронами душистых магнолий. И лишь канат, пропущенный под боевым поясом, напоминал, что светлый господин не только храбр, но и предусмотрителен.
Любопытно, размышлял О’Каймор, уже знавший о нем многое, как умирают потомки богов? Что может лишить их жизни? Клинок другого светлорожденного или нелепый случай — вроде того, в хайанском порту, когда на них набросился сумасшедший атлиец? Вспоминая про тощего атла с громовым шаром, тидам все больше приходил к мнению, что собственная его персона убийцу никак не интересовала, а желал он переправить в Чак Мооль одиссарского наследника. Непростая задача! Боги, видать, хранили господина от нелепых случайностей, и синяки доставались кому угодно, но не ему!
Тидам с ухмылкой коснулся зажившей раны, решив, что напороться на меч другого потомка богов этому светлорожденному тоже не грозит. Больно уж он ловок! И, раз Кино Раа к нему благосклонны, проживет долгую жизнь, все годы, что отпущены ему по праву рождения. А значит, из этого плавания вернется он целым и, весьма возможно, невредимым… Как вернется? На корабле, конечно! Будь он хоть трижды избранником богов, без крепкого драммара океан не переплыть — разве что Сеннам пришлет за ним свою черепаху! А раз ему суждено уцелеть, то, значит, хоть один корабль возвратится в Ро’Кавару…
Прав был О’Спада, старый лис! Страшен поход в неведомое, и нужен здесь такой предводитель, коему ворожат боги. Не просто вождь, а живой талисман! Волшебное ожерелье, в котором белые перья могущества оплетены золотой нитью удачи! Ибо коль уцелеет вождь, то уцелеют и те кого он ведет за собой. Даже в этакий шторм, каких не видывали ни в Кейтабском море, ни у одиссарских берегов и даже на севере, за Морем, Поросшим Травой…
Но тут размышления тидама были прерваны. Ветер взвыл, как стая голодных койотов, заревел ягуаром, замяукал, словно взбесившаяся лесная кошка; волны взмьли вверх, подбросив драммар к самым облакам, по палубе прокатились пенные гребни, сшибая людей с ног, «Тофал» дернулся и жалобно заскрипел. Но балансиры не дали судну перевернуться, а парус тино позволял удерживать курс; рулевые весла тоже были в порядке, а три молодца, правивших кораблем, в понуканиях не нуждались. К тому же рядом с ними находился старый Челери, и в руках его плясал жезл кормчего, то указывая, куда править, то касаясь напряженных мышц рулевых. Каждое из этих касаний было молчаливой командой, столь же ясной опытным людям, как язык киншу; удар о бедро или плечо означал, что нужно опустить либо приподнять рулевые лопасти, удар по левой или правой руке указывал, куда править, а сила его — насколько доворачивать руль. Каждые десять вздохов Челери вытягивал жезл вверх и, наблюдая за привязанным к нему шнурком с костяными шариками, определял направление и скорость ветра. Но ветер не менялся; с прежней яростной мощью он дул с севера, царапал и терзал океан холодными жесткими пальцами. Волны становились все круче и напоминали теперь не пологие холмы под Ро’Каварой, а атлийские горы, такие же дикие, темные и обрывистые; стаей хищных акул они набрасывались на корабль, таранили борта, разгуливали по палубе, дотягивались до самого верха кормовой башни.
Но «Тофал» сражался, как подобает боевому кораблю — дра’м-ро, что значило по-кейтабски «кайман». И, подобно боровшемуся за жизнь кайману, зверю упорному и живучему, он цеплялся за волны растопыренными лапами балансиров, резал их острым носовым клыком, отражал смертельные удары чешуей щитов, всей своей плотной и прочной шкурой, набранной из древесины дуба. Он скрипел и стонал, но звуки эти не были рыданием побежденного — так борьба исторгает временами из горла воина не клич ярости, а стон напряжения. И эти скрипы и стоны, эти шорохи и гуденье канатов, сливаясь со свистом ветра и гулом волн, порождали странную мелодию, почти столь же торжественную и ликующую, как гимны, что четырежды в день пела богам арсоланка. Только голос снастей и стихий, дерева и парусины был не так благозвучен, как у нее…
О’Каймор достал трубу и, привычно удерживая равновесие на плясавшей под ним палубе, уставился в Око Паннар-Са. Все корабли были целы; он видел синий парус «Сирима», алый — «Одиссара» и золотистый — «Арсолана». Даже «Кейтаб» с его голубым тино, едва заметном на фоне волн, удалось разглядеть. Каждый корабль держался не хуже «Тофала», но шторм растаскивал их, будто щепки в бурлящем котле. Мгновенная дрожь ужаса пронизала О’Каймора. Как соберет он свои драммары — те, что останутся на плаву? Как поможет потерпевшим крушение? Как спасет гибнущих? Океан был необъятен! И совсем не похож на Кейтабское море, где с трех сторон надежные берега, а островов больше, чем раковин на отмелях.
