Даже ихнюю собственную продукцию.
Не говоря — отечественную.
Но и купить ничего не можем.
Это, пожалуй, утешение.
Н-да, рокировка не удалась.
Зато пат.
Остаются только займы.
С чудовищными процентами.
Я и говорю — пат.
Десять процентов — чудовищно? Ты считаешь, Густав, что наши десять процентов чудовищно?
Да я не про вас — эээээээ — нас говорю. Про нацию.
Но им же девяносто процентов остается!
Да, но девяносто-то эти процентов под двадцать процентов ссужаются! Нации их никогда не выплатить. Ни в этом поколении, ни в следующем. Даже если мы станем размножаться, как кролики. Петрович прав: действительно пат.
Тогда, может, не оставлять им девяносто процентов? Не обременять нацию? Оставим им восемьдесят — хотя даже это многовато... Оставим им семьдесят, а, чтоб бабам не надрываться? В конце концов, тридцать процентов мы можем взять на себя. Да и компьютеру проще будет. Как думаешь, Базиль Модестыч?
Вообще-то грех отнимать у народа плотские радости. Особенно при демократии...
Так это же не демократия отнимает, а Бундесбанк!
Обсудим на завтрашнем заседании. Поздно уже...
Ах, я всегда мечтала, чтобы у меня был плавательный бассейн. Дно можно выложить мозаикой, как древние римляне. А еще лучше — большой телевизионный экран. Плаваешь и новости смотришь. Или — кино.
Завтра, завтра все обсудим, Цецилия... Матильдааааа!
Пружинистой походкой входит Матильда, таща на поводке трех искусственных леопардов.
В дочки-матери играем, а?
Вживаюсь в образ, господин Президент. Имитация среды. Ничто не может заменить осмос. Синтетика, конечно; но узор отличается высокой степенью аутентичности. Пигментация представляет собой закодированную информацию, до сих пор не поддающуюся расшифровке. Скорей всего — звериный вариант паспорта или анкетных данных. Своего рода ур-письменность. (Наклоняется к леопарду.) Урр, урр, урррр...
Ну-ну. Меморандум перевела?
Перевела, зашифровала, телеграфировала, получила ответ, расшифровала. Вот. Так, так, так... (Читает.) Так. Генштаб уведомляет нас, что двадцатимегатонной в их распоряжении нет, но что есть несколько стамегатонных. Среди них — цитирую — несколько в компактном варианте, размером с кушетку или с кухонную плиту.
С кушетку! С кушетку, Базиль Модестович.
Будь по-твоему, Цецилия. С кушетку... Матильда, сообщи Генштабу, что хотим с кушетку. Срок исполнения — прежний. Совершенно секретно.
А поменьше у них нет?
Говорят, что нет. Да чем плохо с кушетку, Густав?
Расходы по транспортировке.
Так это же копейки, Густав.
Копейка рубль бережет. То есть, что я! Пфенниг — марку. Бензин дорожает.
Кушетка зато бесплатная.
И потом ведь не в валюте!
Что да, то да.
Значит, где я остановился, Матильда?.. Срок исполнения — прежний. Совершенно секретно. Шифруешь?
Ага.
Хороша секретность! А эти? (Петрович кивает на леопардов.)
Так они же неодушевленные.
Это еще проверить надо. Топтыгин ваш тоже неодушевленный, а вон как на Матильду пялится... (Сэтими словами Петрович приближается к леопардам и поглаживает первого.) Уррр, уррр, кыса, кыса... (Внезапно резким движением засовывает руку леопарду под хвост; тот не реагирует.) Похоже, что вы правы... (Приближается ко второму) Уррр, уррр, кыса, кыса... (То же самое движение, тот же результат.) ...что неодушевленные... Но — доверяй, но проверяй... (Приближается к третьему.) Кыса, кыса, уррр-уррр-уррр, хвост какой роскошный, девяноста сантиметров, говорят, достигает, уррр, уррр... (То же движение, тот же результат.) Доверяй — но проверяй... Уррр, уррр... Котик-пушистый хвостик, кыса, кыса... (Совершенно помощенный этим занятием, Петрович резко сует руку под хвост Матильде.)
УУУУУУУУУУУУ! -АЙАЙАЙ!
А говорили — неодушевленные, да?
Петроовииич! Петровииич! Петрович! Петрович!..
Неодушевленные, да! Неодушевленные! Шпионаж! Мата Хари!..ААААА!
В полном ажиотаже Петрович выхватывает наручники, валит Матильду на пол, наполовину собираясь ее арестовывать, наполовину насиловать. Внезапно осознает противоречивость своих намерений. Их растаскивают.
Мейн Готт! Как вам не стыдно, Петрович! Фе!
Н-да, вот вам и Станиславский...
Это же Матильда, Петрович...
Петрович в состоянии полного столбняка.
Д-д-д-довер-р-ряй, но п-п-п-рррррровер-р-р-ряй... Матильда рыдает.
М-да, боюсь, придется переходить на компьютер, не дожидаясь перевыборов.
Пауза.
Петрович в столбняке. Матильда рыдает. Базиль Модестович подходит к Матильде.
Успокойся, детка, он нечаянно. Напряжение все-таки. При демократии приходится думать о массе вещей сразу.
По крайней мере, о двух.
А по-моему, он думал только об одном, Густав.
По-твоему, Цецилия, все только об этом и думают.
Матильда рыдает. Базиль Модестович продолжает, поглаживая Матильду по голому заду.
Успокойся, успокойся. Напряжение, понимаешь, большое.
Даже хуже, чем при тирании. О Западе, например, (стреляет глазами в сторону Медведя) приходится думать. О будущем. О настоящем тоже. Раньше-то только о Востоке. Плюс о прошлом. Целых два (ладонь скользит по ягодицам Матильды) новых времени, детка, прибавилось. Напряжение. От этого голова пухнет. Пухнет (движение бедрами). Прямо-таки разбухает... Так, о чем это я? Да, так что он нечаянно...
Матильда всхлипывает.
Да, нечаянно! Грязное животное...
Но не хищник ведь, Матильда, не хищник. (Берет себя в руки.) Хотя, конечно, животное. Из всех животных (на лице отражение внутренней борьбы) человек самое опасное. Особенно при демократии, потому что она, как ты правильно сказала, граничит с зоологией. Инстинкты, понимаешь, при тирании в человеке дремавшие, просыпаются... При демократии от него даже хищникам достается, даже леопардам...
В будущем (всхлипывает) все будет иначе...
Это уж точно.
В будущем... А он хотел мне его испортить... (Всхлипывает.) Хотел в него загляяянуууть... (Разраэ/саетсярыданиями).
Успокойся, успокойся... Ну что ты в самом деле, детка... На кой ему туда заглядывать? Чего он там (стреляя глазами в Цецилию и Густава) не видел? Да и не думает он о нем (взгляд соскальзывает к Матильдовым зарослям) совсем, я его знаю. Скорей всего, просто боится его. Болезней, например, или, там, кладбища... Вот он и кричит: шпионаж! одушевленные!
И Мата Хари...
Ну, это скорее комплимент.
Особенно если с Гретой Гарбо.
Нет, я предпочитаю Жанну Моро.
А я так Марлен Дитрих.
Матильда перестает всхлипывать и ласкает игрушки.
Вы мои миленькие, вы мои одушевленные-неодушевленные...
Н-да, хорошее было кино, пока история не кончилась...
Вы мои кисоньки... В будущем все будет иначе...
Ты, Матильда, действительно смотри, чтоб котят побольше. А то когда животные в меньшинстве, они одомашниваются. Взять хоть местное население...
А когда в большинстве, господин Президент?
Тоже, знаешь, не сахар. Жрать вокруг нечего становится, все вытаптывается. Взять хоть супердержавы.
Так то травоядные.
Ну, когда жрать нечего, травоядные тоже мясом не брезгают. Кто знает, может, так и появились хищники.
Но плотоядное скорей нападет на травоядное, чем наоборот. Ибо плотоядное есть по существу всеядное, тогда как травоядное — нет. Взять хоть человека...
Травоядное, плотоядное, термоядерное — надоело!
Да! Взять хоть человека...
Так рассуждать, детка, зоология твоя очень быстро кончится и снова станет историей...
...Тем более — Дарвина. Выживает сильнейший. Или — с лучшей мимикрией. Закон джунглей...
Ах, Матильда, Матильда. Сильнейший... слабейший... закон джунглей... Не выживает, детка, никто. Это и есть закон джунглей. Также — смешанных лесов, равнин, гор, пустынь. Не выживает никто.
А... эээээ... произведение искусства?
Только потому, что перестает быть человеком, не становясь при этом животным. Не выживает никто. Заруби себе это на носу. Или запиши себе на хвосте. Своими уррр-знаками... Вообще возьми карандаш и записывай, благо пришла в себя.
Да, я опять на задних лапах.
Значит так. Повестка дня завтрашнего заседания... Петрович!
А? (Выходит из оцепенения.) Чего?
—Застегни штаны и спрячь наручники; это и тебя касается. -Что?
Повестка дня завтрашнего заседания. Начинаем в обычное время. Первое: продолжение обсуждения национального бюджета. Второе: составление прокламации к населению о переводе работы Совета министров на научно-техническую основу, т. е. о введении компьютера. Третье: сообщение министра внутренних дел о реакции образованных кругов на новые законы против нищих. Четвертое: разное. Всё. На завтра хватит. На сегодня — тем более. (Встает.)
А как же открытие памятника, господин Президент?
Какого памятника?
