И этот рядовой, а иногда и командир, так и остался на очень долгие годы, если не навсегда, неизвестным солдатом. Вероятно, через год разыскать даже следы его могилы уже было почти невозможно.
Но после Невской Дубровки на каждого умершего в батальоне в специальную книгу заносились точные данные о местоположении могилы, на ней ставился деревянный обелиск с металлической красной звездой, на обелиске раскалённым гвоздём выжигалась фамилия, имя и звание умершего. В похоронную книгу прикладывали схему-карту местности, на которой точно обозначалось место захоронения.
Продолжим рассказ об этой злосчастной передислокации.
Как ни старались при свёртывании палаток действовать аккуратно, всё-таки у многих из них основательно попортили края стен. Во время вырубки изо льда доставалось не только льду, но и брезенту, края некоторых палаток превратились в бахрому. Но это было полбеды; самая большая беда, которой никто не ожидал, оказалась в том, что если замороженные, обледенелые палатки, скатанные в огромные тюки и пролежавшие в таком виде при морозе ниже 25 градусов сутки, и удавалось развернуть, то поднять их на шесты и поставить было делом совершенно непосильным для нынешнего состояния медсанбатовцев. После нескольких изнурительных и совершенно бесплодных попыток поставить сортировочную и операционную Борис чуть не со слезами пришёл в землянку к Перову и начсандиву (они заняли благоустроенную землянку бывшего начштаба) и доложил о невозможности развернуться для приёма раненых к указанному генералом Верховским сроку.
Вызвали Прохорова и вместе с ним нашли выход. На складе батальона имелось три палатки ДПМ и две ППМ, не бывших в употреблении, решили поставить их. Одну использовать как сортировку, другую — как операционно-перевязочную, а в третьей начать поочерёдное оттаивание и сушку замёрзших палаток, привезённых с прежнего места дислокации. Усилиями всего персонала батальона новые палатки поставили, и к вечеру они были развёрнуты так, что могли принять первых раненых. Временно решили половину сортировочной палатки использовать как госпитально-эвакуационную. После этого Емельянов уехал в штаб дивизии, чтобы доложить комдиву и начальнику сануправления фронта о развёртывании медсанбата. Теперь дивизия временно подчинялась непосредственно штабу фронта, Невская оперативная группировка была расформирована.
Работа по приведению старых палаток в работоспособное состояние отняла порядочно времени и сил, последних у людей батальона и так оставалось очень мало, и они таяли с каждым днём. В выделенной для сушки палатке установили две огромные печи, сделанные собственными умельцами из пустых бочек от бензина. Печи эти создавали в палатке очень высокую температуру, и сам процесс сушки подвигался быстро, но они пожирали огромное количество дров. А ведь надо учесть, что рубить дрова вблизи расположения батальона было нельзя, приходилось уходить за километр и дальше и потом тащить на себе тяжёлые сырые берёзовые чурки. Рубили, конечно, берёзу, она давала больше жара. Оттаять и высушить предстояло 16 палаток, в том числе шесть ДПМ. Больше, чем одну палатку за сутки, сушить не удавалось.
Как ни тяжела была эта работа, но и с ней батальон в конце концов справился. Вскоре развернули вторую операционную из палатки ППМ. Операционный блок решили составить из трёх палаток: одной ДПМ и двух ППМ. Так сделали впервые, и это оказалось очень удобным.
Операционный блок имел следующий вид:
Поставили ещё две палатки ДПМ для эвакуационного и госпитального взводов и пока этим решили ограничиться. Остальные палатки после просушки и простейшего ремонта свернули и уложили на склад.
На месте расположения штаба, которое занял медсанбат, имелось много небольших и три больших землянки. Но, к сожалению, выезжая, работники штаба не очень-то заботились о сохранности оставляемого ими жилья и при выламывании печей, окон и топчанов многие землянки так разрушили, что использовать их оказалось невозможно. Пришлось ограничиться поправкой лишь части из них, но, конечно, это было значительно легче и практичнее, чем рыть новые или развёртывать высушенные палатки.
Отремонтировали две большие землянки, в которых раньше размещались бойцы охраны штаба. В одну из них поместили всех санитаров и выздоравливающих, в другую — младших медсестёр. В землянки меньшего размера поселили старших медсестёр и женщин-врачей. Мужчины-врачи отремонтировали одну, побольше — для себя, маленькую землянку приспособили под аптеку, другую — под штаб и третью — под электростанцию. Все три кухни (работала только одна из них) поставили под навес, где раньше стояли легковые штабные машины. Продуктов было так мало, что для их приготовления вполне хватало одной полевой кухни. Постоянно работал тут же стоявший кипятильник: кипятка и кипячёной воды батальон использовал много.
Сразу обнаружился один из серьёзных недостатков этого места дислокации: около него не было водного источника — ни речушки, ни ручья. Недалеко, в одном из разрушенных дворов селения Малые Манушки находился колодец, водой которого пользовался второй эшелон штаба. С наступлением холодов воды в этом колодце становилось всё меньше, да и потребность в ней у батальона была значительнее, чем у штаба дивизии. Пришлось воду возить из Больших Манушек (километра за два), где колодцев сохранилось больше. Никаких цистерн для перевозки воды в медсанбате, конечно, не было, в бочках из-под горючего воду возить было нельзя, бензин отравлял её. Пришлось опять изобретать. Взяли один из новых брезентовых полов от палатки ППМ, постелили его в полуторатонную машину так, что края свешивались через борта, воду наливали в этот импровизированный чан. Сверху клали несколько толстых досок, они плавали по поверхности и не давали воде при перевозке сильно расплёскиваться. Инициатором этого изобретения был один из уже известных нам санитаров, Аристархов. Привезённую воду сливали в пустые полевые кухни, кастрюли и собранные в посёлке кадушки.
Первое время брезент иногда соскальзывал при движении, и часть перевозимой воды проливалась, но затем он замёрз, под давлением воды принял форму кузова и образовал настоящий брезентовый резервуар. Он и выручал медсанбат.
Кстати сказать, в это время от Больших Манушек также, как и от Малых, фактически остались только названия. Все дома и сараи в них или были разрушены артиллерийским огнём, или сгорели, или были растащены на строительство землянок и блиндажей. Само собой разумеется, что жители из этих посёлков эвакуировались ещё в начале осени. Из всех построек уцелело только несколько бань, и командир медсанбата Перов сумел в одной из них организовать помывку личного состава почти сразу же после передислокации. Необходимость в такой помывке была огромной: до этого медсанбат ходил в баню в начале сентября в Авволове, а на дворе уже стоял декабрь.
Да, начался уже декабрь 1941 года, а по поступавшим в батальон, к сожалению, нерегулярно,
