Читаем без скачивания Истории, рассказанные у камина (сборник) - Артур Дойл

В ответ на эту досконально продуманную и правдоподобную версию полиция и железнодорожная компания дали следующий ответ. Во-первых, такой билет не найден. Во-вторых, медленно идущие поезда не ходят параллельно с экспрессом. И в-третьих, этот пригородный поезд стоял на станции Кингс-Лангли, когда экспресс, следуя со скоростью пятьдесят миль в час, промчался мимо него. Так рассыпалась единственная удовлетворительная версия, и прошло пять лет, прежде чем появилась новая. И вот теперь, наконец, мы имеем объяснение, которое охватывает все известные нам факты и, следовательно, может считаться истинным. Пришло оно в форме письма, которое получил из Нью-Йорка тот самый детектив, чью точку зрения мы рассматривали выше. Я привожу это письмо in extenso[26], за исключением двух вступительных абзацев, которые являются личным обращением и к делу отношения не имеют.

«Прошу меня извинить за то, что я не стану называть настоящих имен. Сейчас у меня на то еще меньше оснований, чем пять лет назад, когда еще была жива моя мать. Но я в любом случае предпочитаю не раскрывать наших следов. И все же я должен объяснить Вам, что произошло на самом деле, поскольку, если Ваша версия и не соответствовала действительности, она, тем не менее, была весьма изобретательной. Чтобы Вам было понятнее, мне придется заглянуть в недалекое прошлое.

Мои родители – англичане родом из Бэкинхемшира{325}. В начале пятидесятых они эмигрировали в Америку, где осели в Рочестере, что в штате Нью-Йорк. Там отец основал большой бакалейный магазин. В семье было только двое детей: я, зовут меня Джеймс, и мой брат Эдвард. Я был на десять лет старше брата и, как и подобает старшему брату, можно сказать, заменил ему отца, когда родитель наш умер. Он был жизнерадостным, бойким мальчишкой, к тому же просто сказочно красивым. Но у него имелся один недостаток, который, подобно плесени на сыре, разрастался, и ничего с этим нельзя было поделать – это его ужасный характер. Мать видела это так же ясно, как и я, и все равно продолжала портить его, и все потому, что он был из таких людей, которым просто невозможно отказать. Я делал все, что мог, чтобы сдерживать его, но за мои старания он только все больше ненавидел меня.

Наконец Эдвард совсем потерял голову, и его уже ничто не могло остановить. Он уехал в Нью-Йорк и там пустился во все тяжкие. Сначала он завел дружбу с подозрительными людьми, а потом превратился в настоящего преступника. Прошло каких-то пару лет, а он уже сделался одним из самых известных в городе бандитов. Он близко сошелся с Воробьем Маккоем, опытным шулером, фальшивомонетчиком и злодеем. Тот сделал его своим сообщником, и они вместе стали объезжать лучшие гостиницы Нью-Йорка, где промышляли шулерством. Брат мой был прекрасным актером, он мог бы снискать себе настоящую славу на этом поприще, если бы захотел. Он изображал из себя то молодого знатного англичанина, то простого парня с запада, то студента – в общем принимал любой облик, который требовался Воробью Маккою для очередного плана. Однажды он переоделся в девушку, и все прошло так успешно, что впоследствии это стало их излюбленным приемом. Вся полиция и власти были у них подкуплены, и ничто не могло остановить их, так как все это происходило во времена, когда еще не существовало Комиссии Лексоу{326}, и, если у вас были нужные знакомства и покровители, вы могли делать все, что хотели.

И они бы продолжали жить припеваючи, если бы оставались в Нью-Йорке и ограничились шулерством, но нет, им понадобилось приехать в Рочестер. Тут они подделали чек на крупную сумму. Это сделал мой брат, хотя все знали, что идея принадлежала Воробью Маккою. Я выкупил этот чек, хоть это и обошлось мне не дешево, пошел с ним к брату и пригрозил ему, что сдам его полиции, если он не уедет из страны. Сначала он просто рассмеялся. Если я сдам его полиции, сказал он, это разобьет сердце нашей матери, а ему было прекрасно известно, что я никогда не пойду на это. Но я дал ему понять, что сердце матери и так уже разбито и что я твердо намерен сдержать слово. Мне было бы спокойнее видеть его в рочестерской тюрьме, чем в очередной нью-йоркской гостинице. Наконец он сдался и дал мне честное слово, что больше не будет встречаться с Воробьем Маккоем, уедет в Европу и займется любым честным делом, которое я помогу ему подыскать. Я тут же отвел его к старому другу нашей семьи Джо Виллсону, который занимается экспортом американских часов, и упросил его сделать Эдварда своим торговым агентом в Лондоне с небольшим окладом и пятнадцатью процентами комиссионных от общей выручки. Внешностью и поведением Эдвард до того пришелся по душе старику, что уже через неделю он уехал в Лондон с целым чемоданом образцов.

Мне показалось, что это дело с чеком серьезно напугало брата и что теперь он успокоится и наконец займется честным делом. Мать тоже с ним поговорила, должно быть, и ее слова тронули его, потому что лучшей матери, чем наша, нет на всем свете, хотя он и причинил ей так много горя. Но я знал, что этот человек, Воробей Маккой, имеет очень большое влияние на Эдварда, и понимал: чтобы направить парня на путь истинный, в первую очередь нужно разорвать их связь. В полиции Нью-Йорка у меня был друг, он помогал мне следить за этим Маккоем. Когда через две недели после того, как брат отплыл в Европу, я узнал, что Маккой забронировал каюту на «Этрурии», я понял, что он хочет найти Эдварда и вернуть его в Америку, чтобы опять заниматься с ним своими грязными делишками. И тотчас я принял решение, что тоже отправлюсь в Англию и попытаюсь оградить брата от влияния этого человека. Я понимал, что это почти безнадежное дело, но посчитал, и мать в этом была со мной согласна, что это мой долг. Ночь перед отъездом мы провели вместе, молясь за успех, и мать отдала мне свое старое Писание, которой отец подарил ей в день свадьбы еще до переезда в Америку. Она хотела, чтобы я всегда носил его у сердца.

Я плыл на одном пароходе с Воробьем Маккоем и, по крайней мере, сумел испортить ему настроение на время плавания, чем доставил себе большое удовольствие. В первый же вечер я пошел в курительную и увидел его за карточным столом рядом с полудюжиной богатеньких юнцов, которые везли свои туго набитые кошельки и пустые головы в Европу. Он уже готовился приступить к игре и собрать богатый урожай, когда мое вмешательство расстроило его планы.

– Джентльмены, – сказал я, – вам известно, кто этот человек, с которым вы играете?

– А вам-то что? Займитесь-ка лучше своим делом! – сказал он и выругался.

– А кто он? – заинтересовался один из игроков.

– Это Воробей Маккой, самый известный в Штатах карточный шулер.