— Мы существуем, чтобы служить.
— И больше ни для чего?
— Больше ни для чего!
— Неважно к чему он ведёт нас или зачем.
— Правда, что его никогда не победили, что он не проиграл ни одного поединка и никогда не уступал?
— Правда.
— Но если столпы, на которых стоит твой мир, пошатнутся, если долг направит тебя на путь, где всё под сомнением. Что тогда?
Мир встретил его буйством красок, оглушительными звуками и ослепительной яркостью. Зрение вернулось. Над ним стоял воин, тьма с его брони расползалась в воздухе. Булава мерцала, меняя форму. За спиной Несущего Слово покачивались и кружились существа с содранной кожей на звериных мордах. Стробирующий огонь битвы освещал сводчатый потолок. Похожий на трещину рот воина открылся, между белых зубов клубился дым. Когда он заговорил, его губы запылали.
— Мир!
Он поднял над головой чёрную булаву. Сигизмунд сжал рукоять прикованного цепью меча. На его теле открытые раны, мускулы дрожали. В груди билось одинокое сердце. Булава взвыла, устремившись вниз. Встречный удар. Острие меча вонзилось под нагрудник. Клинок в руке Сигизмунда затрепетал, рассекая броню, плоть и кости и вонзился в силовой ранец на спине Несущего Слово. Внезапно воспламенившиеся летучие химикаты и энергия вырвались из рассечённых охладительных труб и силовых кабелей. Несущего Слово охватило пламя, заглушив крики от удивления и боли.
Грудная клетка лопнула. Тёмного апостола отбросило назад, его кровь даже не успевала упасть на пол, испаряясь в пламени и искрах. Сигизмунд поднялся, сжал меч второй рукой, меняя захват, и ударил вниз. Клинок вонзился в рот Несущему Слово, пронзил череп и полированные камни пола.
Секунду он стоял, покачиваясь, пытаясь сосредоточиться, несмотря на боль и кровь. Сражение вокруг затихало. Существа неуверенно двигались, их руки, ноги и сухожилия дрожали, словно перерезали какую-то поддерживающую жизнь нить. Эфирный ветер закружился по залу, тела упавших тварей вспыхнули зелёным огнём. Он увидел своих братьев-Храмовников. Немало их лежали грудами изрубленной плоти, но остальные пробивались к нему, стреляя и повергая существ, которые ещё не успели развалиться на части от губительного ветра.
Среди павших в окружении телохранителей шла Морн. Экзоскелет скрипел, женщина хромала, лязгали сломанные механизмы. Она остановилась, чтобы послать энергетический луч в дёргающееся создание из гладких мышц и наполовину сформировавшихся перьев. Телохранители устремились к каменному ларцу на возвышении и к стоявшему над трупом Несущего Слово Сигизмунду. Тёмный апостол всё ещё сжимал уродливое чёрное оружие, которое дымило, как только что выкованное железо.
Старейшая сказала что-то телохранителям, но Сигизмунд не обратил внимания.
— Забрать клинок. Остальное сжечь!
Сердце в его груди всё ещё билось в ритме боя, ритме столкновения мечей. Он посмотрел на неподвижно лежащего Ранна, тот тихо стонал, сжимая топор. Он должен выжить, должен.
Первый капитан вытащил чёрный меч из черепа тёмного апостола. Клинок выскользнул, обугленная плоть превратилась в золу, которая закружилась в странном бризе.
— Ты исполнил свой долг, Храмовник, — произнесла Гарпократия.
Окровавленный табард развевался. Цепи вокруг запястья зазвенели, а суставы доспеха отозвались скрипом, когда Сигизмунд медленно поднял меч. Клятвы момента выполнены, и он коснулся лезвием лба.
— Нет, он никогда не будет исполнен.
Джон Френч
Дитя ночи
Деяния прошлого – источник будущей расплаты.
- пословица ульев Альбии, записана Тенгостом Меррином
во «Дворе Непроизносимого Короля», книга I
– Я подчиняюсь твоему приговору, – говорю я и склоняю голову перед оружием.
Легионер не шевелится. Его палец напрягся на спусковом крючке болт-пистолета. Одно движение и боек ударит по капсюлю. Заряд выбросит снаряд по стволу пистолета в неподвижный воздух между дулом и моим черепом. Мгновенье спустя сработает вторичный заряд, разогнав болт до скорости свыше тысячи метров в секунду. Войдя в голову, он взорвется, разбрызгивая кровь и осколки черепа.
Все, что нужно для запуска этой фатальной последовательности – это короткое движение пальца. Все, что нужно для этого – решить, заслуживаю ли я смерти. Глаза из-за зеленых линз пристально смотрят на меня – я чувствую их голой кожей головы.
Я стою на коленях, с плеч свисает рваный плащ, напоминающий промокшие перья. Воин, конечно же, в броне, хотя ее цвет скрыт покровом темноты. Здесь ничто не остается цельным, все, в конце концов, растворяется в тени.
Я родился здесь, в тюремных стоках под Альбией, в бездне, ставшей царством изгнанных и приговоренных. Меня забрали из этой ночи спустя несколько десятилетий после того, как Великий крестовый поход покинул свет Сола. Благодаря этому я был старше большинства, но младше некоторых. В те дни в воздухе витал запах судьбы. Темное невежество прошлого сгинуло пред сиянием истины, и ничто не могло противостоять ей. Это было время, когда всех нас влек вперед яркий свет славы. Каждый сын Легионов чувствовал его.
По правде говоря, этот свет был первым в моей жизни. Возможно, единственным, который я когда-либо знал. Теперь я снова обитаю здесь – во взрастившей меня тьме, которая изводит мой бездействующий разум, скрываясь от своих грехов, и свет для меня снова потерян.
Я поднимаю голову и смотрю в скрытые за зеленым светом глаза воина.
– Ты хоть знаешь, кого пришел убить?
– Я знаю, кто ты, Фел Жарост, пожиратель снов Восьмого Легиона, – вокс-решетка воина щелкает, когда он прерывается. – Я пришел за тобой.
Умно. Не будь он тем воином, который выследил и преследовал меня во тьме ночами напролет, я бы сказал, что он шутник.
– Ты знаешь мое имя, но этого не достаточно, чтобы судить меня и забрать жизнь, – предупреждаю я его. – Поверь мне.
– Мне больше ничего не нужно знать о тебе.
– Правосудие должно быть слепо, а не безграмотно.
Я делаю долгий вдох и смотрю в дуло болт-пистолета и светящиеся за ним зеленые линзы. Я размышляю над тем, что видит воин: старика, стоящего на коленях в грязи, нечесаную бороду на лице со шрамами и морщинами? Или он видит что-то еще? Что-то не столь… жалкое.
– Ты должен знать, кого казнишь. Так было всегда.
Я поднимаю левую руку и касаюсь своего лба.
– Я покажу тебе.
Он не шевелится. Его палец все так же на спусковом крючке, выбирая между жизнью и смертью.
– Нет, – произносит он.
Я улыбаюсь, но мне невесело. Если мне суждено умереть, то это произойдет на моих условиях. В конце концов, кто мы, если отказываемся от своих жизненных принципов?
– Это не было предложением, – говорю я и показываю ему прошлое.
Конечно же, оно началось во тьме – в ту забытую эпоху, когда я был отнюдь не невинным ребенком.
Я открыл глаза и ослеп.
Когда я прыгнул к карнизу, прямо передо мной раздался выстрел. В глазах полыхнула яркая вспышка, кипящая неоновыми и белыми пятнами. Я кувыркался в воздухе, разум и глаза были ослеплены кружащимися грозовыми тучами. Свет пылал огнем внутри головы. Я врезался во что-то твердое и начал скользить вниз, хватая руками воздух. Меня кто-то схватил. Я почувствовал крепкие мускулы и гладкую кожу. Начал бороться, но свет по-прежнему обжигал чувства. Меня рывком подняли и впечатали в твердый металл. Дыхание сбилось, но я лягнул ногой и попытался отползти. Рука обвила мое горло и сдавила его.
– Тихо, – прошипели в ухо.
Я замер, узнав этот голос. Странно думать о ней сейчас, и еще более странно говорить. Каллиопа – она запомнилась мне под этим именем, пусть оно и не принадлежало ей. У нее вообще не было имени. Рожденные в ночи говорили языком щелчков, выдохов сквозь стиснутые зубы, звуков, которые не давали эхо в неподвижном воздухе. В этом языке имен не было. Но ей оно нужно. Она заслужила его.
– Я не вижу, – повторил я, судорожно дыша.
– Зачем ты открыл глаза?
Я не ответил. Честно говоря, я не знал. Иногда для глупости не нужна причина.
– Мне следовало оставить тебя там, где нашла. Перерезать глотку и использовать в качестве наживки для голодающих.
Угроза была реальной, и будь на ее месте любой из наших братьев или сестер, то поступил бы так же. Но она не делала этого прежде, и не сделает потом.
– Где добыча? – спросил я, дрожа от боли.
– Близко, – ответила она, спокойная, словно неподвижная вода. – Он не знает, где мы сейчас.
– Сколько?
– Всего лишь один.
– Кто это?
Долгое мгновение она не отвечала.
– Я не знаю, но он умрет раньше нас.
