Были там и города. Дома в них строились круглыми и разноцветными, и сверху могло показаться, что на сине-оранжевую эту землю просто опустились после какой-то праздничной спортивной манифестации десятки, сотни преогромных воздушных шаров. Эти города были легки и праздничны на вид, а по их улицам сновали белые машины, которые питались энергией светила, похожего на знакомое всем солнце.
Но какие же, какие же там, на маленькой этой планете, жители?
Стихи и образы обычно рождались у пастуха легко, словно выдох.
А сейчас он никак не мог увидеть людей маленькой планеты; вернее, он даже почему-то боялся увидеть их…
Пастух проснулся от чьего-то легкого прикосновения. Он открыл глаза и различил перед собой лицо красивой большеглазой девушки. В ночном звездном мерцании оно показалось ему серебристым, и тут же он заметил, что на лбу девушки золотится крошечная, но яркая звездочка.
Такая же красивая, только, конечно, гораздо крупнее, неожиданно подумал он, есть у буренки Ласки.
Кто это? Может быть, это сон?
У девушки гладкие черные волосы на прямой пробор, на.ней голубоватый, облегающий стройную фигуру костюм.
– Ты ведь здешний пастух? - спросила она пастуха, не пошевельнув губами. Только звездочка на лбу, кажется, загорелась в этот миг чуть ярче.
Нет, это не сон. Он понял вопрос.
– Да,- сказал он,- я здешний пастух.
И он выбрался из-под овчины, поеживаясь от прохлады. Нехорошо все-таки привечать гостью, лежа в постели.
– Наверное, ты издалека? - спросил он.
– Да,- ответила она, и звездочка снова подмигнула ему.
– Может быть, ты хочешь подкрепиться? У меня есть молоко.
– Хорошо бы,- ответила девушка с удивлением.
Пастух привстал и достал из-под крыши кринку с молоком.
– Холодноватое, правда. Но, знаешь, свежее, с вечерней дойки. Ты не боишься простудиться?
– Простудиться? - переспросила она, и звездочка, мигнув непониманием, тотчас погасла, а затем мигнула опять, уже как-то весело: - Нет, не боюсь.
Она взяла кринку в руки, которые были такими же серебристыми, как и лицо. Она сделала несколько глотков, потом отвела кринку ото рта.
– Это очень вкусно. Спасибо.
– Чего же ты так мало? - удивился он.- Не стесняйся, пей на здоровье. Чего-чего, а молока у меня хватает.
Девушка сделала еще несколько глотков.
– Молоко,- сказала она.- Вкусно.
– Может быть, ты хочешь погулять? Хотя еще рано…
– Нет, не рано,- возразила она.- Пойдем.
Он спустил вниз лестницу, удивившись вдруг тому, как же гостья поднялась к нему наверх.
Они - сначала он, а потом она - спустились на землю. Когда она делала последний шаг с лестницы, он подал ей руку. Серебристая ладонь девушки была гладкой, нежной, почти невесомой.
Приближался рассвет, но сквозь прозрачные кроны берез проглядывало еще темное ночное небо с множеством медленно, незаметно тающих звезд.
Девушка шла такой легкой походкой, что могло показаться, будто она не касается земли, не задевает ни единой травинки.
– Вот мои березы,- рассказывал он.- Не смотри, что все они похожи друг на дружку. Это только снаружи- прямые и белые. А так… Вот эта, видишь, высокая, худенькая, а соку по весне дает - только банки успевай подставлять. И сок сладкий, душистый. Пьешь - не напьешься. А эта, видишь, толстушка… Кажется, бочку сока накачать можно. Куда там! По капле цедит. Куркулиха зову ее. Обижается. А норова не меняет. Каждый год - по капле да по капле. И сок тяжеловатый, с горчинкой.
– Куркулиха? - переспросила она.- Смешное слово!…
– Да какое там смешное,- улыбнулся пастух.- Обыкновенное. Жадноватая, значит, прижимистая. Все себе да себе… А вот эту березу, видишь, она чуть склоненная, как бы к земле тянется, любят соловьи. Хочешь послушать пение, приходи вечеррм сюда. Обязательно самый переливчатый заглянет. И такие коленца отломит - закачаешься. А ты - стой, не бойся, что вспугнешь соловья, что он улетит… Защиту, что ли, в дереве чует? Не знаю. Секрет…
Вскоре пастух и девушка вышли к реке в том месте, где она делала крутой, как локоть, изгиб. На темной воде у противоположного берега белели лилии. Можно было различить густые заросли камыша. Тихо.
Пахнет водой и тиной.
– Река?! -радостно мигнула звездочка.
– Река-а,- отозвался пастух.
– Красивая река,- сказала девушка,- но кривая. Я другие знаю. Прямые, как твои березы.
– Да какая ж она кривая?! - обижаясь за свою речушку, отозвался пастух.- Это у нее изгиб здесь. Если обернуться птицей и подняться вверх над рекой, то он будет краше, чем шея лебединая. А рыбы в реке сколько! Во, слышь, плещется! К заре!
– Рыбы? - звездочка опять мигнула непониманием, а большие глаза девушки насторожились.- Что это такое?
– Как бы это тебе сказать… Мы, люди, на земле хозяева, самые мы главные на земле. А рыба - она молчаливая хозяйка воды. Только человек это забывает, думает, что везде он верховодит.
Пастух взглянул на девушку - поняла ли? И добавил с лукавой улыбкой:
– Тебе бы они понравились. Рыбы добрые и красивые, а чешуя, кожа рыбья, у них серебристая - играет, переливается… Сейчас на земле много рек пустых, мертвых, даже лягушек не осталось - доверховодился человек. А в нашей всякая есть рыбеха. И щука, и лещ, и язь, и окунь, и красноперка… Может, утречком, на самой зорьке,- сгоняю, только коров соберу,- порыбачим?
– Может быть,- ответила девушка и нежно взяла его ладонь в свою.- А много у тебя коров?
Он вздохнул.
– С каждым годом все меньше. Нынче вот двадцать две пасу. Есть и еще одна. Но прихворнула что-то. Ласка ее кличут. И точно - норовом ласковая, тихая, послушная.
Пастух вдруг осекся, взглянул на гостью.
– Ну и разболтался я! Может, устала? Отдохнуть хочешь?
– Что это - раз-бол-тал-ся?
– Значит, говорю и говорю и говорю. Без остановки. Без умолку.
– А-а,- она улыбнулась.- Это не опасно. А отдохнуть хочу.
Они повернули обратно.
– Ты извини за нескромный вопрос… Но откуда ты, красавица серебристая?
– О,- она запнулась.- Я… из далекого далека. У нас реки прямыепрямые и все текут только в одну сторону, хотя раньше, давным-давно, как и у вас, каждая имела свой характер, и в них тоже водились молчаливые рыбы, но с красной чешуей. А кроны деревьев у нас синие… Я… я - разведчица, -хотя ты не должен об этом знать,- неожиданно закончила она.
– Это не опасно,- вспоминая ее слова, сказал пастух со смешком, как будто бы ее рассказ был для “его никакой не диковиной.
– Ты думаешь? - серьезно спросила она.
– Да,- твердо сказал он.- Вот мы и пришли.
А после паузы добавил: - Я вообще-то люблю поспать, а тут полночи уж позади. Ну да худа без добра не бывает. С тобой вот познакомился…
– Как ты сказал? Худа без добра…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
