― Sire, ― говорит Пален, ― думайте теперь лишь об одном…
― Боже мой! О чем, по-вашему, я должен думать, если не об отце?
― Подумайте, как сделать, чтобы вас признала армия.
― Но моя мать, но императрица! ― кричит Александр. ― Что станется с нею?
― Она в безопасности, ― отвечает Пален; но, именем неба, не будем терять ни минуты.
― Что от меня требуется? ― спрашивает Александр, неспособный к решениям, настолько он сломлен.
― Sire, ― снова говорит Пален, ― нужно теперь же идти со мной, потому что малейшее промедление чревато бедами, какие трудно себе представить.
― Делайте со мной, что хотите, ― заключает Александр, я перед вами.
Тогда Пален затаскивает императора в экипаж, приготовленный, чтобы отправить Павла в крепость. Император садится в него с рыданиями; дверца захлопывается; Пален и Зубов встают на запятки вместо слуг, и экипаж, что несет новые судьбы России, в галопе устремляется к Зимнему дворцу в сопровождении двух батальонов гвардии. Бенингсен остается возле императрицы, потому что одно из последних указаний Александра касалось матери.
На площади Адмиралтейства Александр видит главные гвардейские полки.
― Император! Император! ― кричат Пален и Зубов, показывая на Александра, которого везут.
― Император! Император! ― скандируют два батальона эскорта.
― Да здравствует император! ― разом откликаются все полки.
После этого бросаются к дверце экипажа, вытаскивают бледного осунувшегося Александра, увлекают с собой, несут на руках, наконец, и самоотверженно клянутся в верности, и это доказывает ему, что заговорщики, совершив преступление, исполнили лишь пожелание народа. Нужно же, чтобы, каким бы ни было желание отомстить за отца, он отказался от наказания убийц. А они разбежались по домам, не зная, что по отношению к ним решит император.
На следующий день императрица, в свою очередь, приготовилась присягнуть на верность своему сыну. По конституции империи, она должна была наследовать своему мужу, но, оценив чрезвычайность ситуации, она первая отказалась от своих прав на престол.
Хирург Ветт и врач Стофф, которым было поручено вскрытие, объявили, что император Павел умер от апоплексического удара; рана на щеке была получена при падении, когда его постигло несчастье. Тело было бальзамировано и на две недели выставлено на парадном ложе, у ступеней которого много раз совершал церемониал Александр; но ни разу он не поднялся и не сошел с них, когда бы видели его побледневшим или со слезами на глазах.
Мало-помалу заговорщики были удалены от двора: одни получили поручения, другие были причислены к полкам, дислоцированным в Сибири; оставался Пален, который сохранил за собой место военного губернатора Санкт-Петербурга и видеть которого новому императору стало равносильно угрызениям совести; поэтому он использовал первый же случай, какой представился, чтобы удалить Палена, в свою очередь.
Вот как это было.
Через несколько дней, после смерти Павла, один священник выставил икону, якобы переданную ему ангелом, внизу которой были начертаны следующие слова: «Господь покарает всех убийц Павла I». Извещенный, что у церкви, где выставлен чудотворный образ, толпится народ, и предвидя, что это способно повергнуть императора в неприятное расположение духа, Пален испросил позволения положить конец интригам священника, и Александр это разрешил. Священник, следовательно, был бит кнутом и среди мук заявил, что он действовал по приказу императрицы. В доказательство утверждал, что в ее молельне находится такой же образ, который ей принадлежит. В результате этого доноса, Пален велел открыть часовню императрицы и, действительно обнаружив там указанную икону, приказал ее изъять. Императрица справедливо усмотрела в этом изъятии оскорбление и потребовала от сына сатисфакции. Александр только и искал повод, чтобы отделаться от Палена и, очень стараясь не упустить случая, который представился, в ту же минуту поручил месье де Беклемишеву передать графу Палену императорский приказ ― удалиться в свои владения.
― Я этого ждал, ― сказал, улыбаясь, Пален, ― и мои вещи были уложены заранее.
Через час граф Пален послал императору прошение об отставке от всех должностей, и вечер того же дня застал его в дороге на Ригу.
* * *
Поскольку два-три раза мы уже приводили стихи Пушкина[70], позвольте нам посвятить главу этому великому человеку.
Пушкин, убитый в 1837 году и популярный в России, как Шиллер в Германии, едва известен у нас. Между тем, он ― мыслитель и одновременно новатор формы, поэт и патриот. До него, России не доставало сил явить миру национальный гений, за исключением баснописца Крылова.
Народ только тогда интеллектуально входит в состав наций, когда располагает собственной литературой. Интеллектуальная эра России начинается от сотен басен Крылова и поэтических произведений Пушкина. Теперь у России действительно есть свои поэты: Крылов, Пушкин, Лермонтов, Некрасов, графиня Ростопчина; есть у нее и свои романисты: Писемский, Тургенев, Григорович, Толстой, Щедрин, Жадовская, Туо, Станицкий и, в особенности, Николай Гоголь. Временем правления императора Александра датируется ее свобода и, по всей вероятности, начнется ее история.
Возвращаемся к Пушкину.
Пушкин родился в 1799 году в Псковской губернии [в Москве]. Он был сыном помещика и, по материнской линии, внуком [правнуком] Ганнибала[71] ― негра Петра I. Ганнибал, захваченный на побережье Гвинеи, прыгнул за борт судна, которое его увозило, в 25 лье с лишним от берега. У несчастного пленника не было надежды на спасение, он мог надеяться только на смерть. Однако надежда на смерть не оправдалась: его подобрала идущая морем барка. Он был закован в железа, брошен на дно трюма, доставлен в Голландию и там продан. Петр I увидел его в Амстердаме. Ему рассказали историю Ганнибала; тронутый такой страстью к свободе, живущей в негре, он купил и привез его в Россию, где смышленый африканец достиг звания генерала и стал основателем русской артиллерии.
Князь Петр Долгорукий в своем «Своде главных фамилий России» утверждает, что, по женской линии, Пушкин ― потомок дома Пушкиных, который коренился в Радше, затем, в XIII веке, переселился из Германии в Россию и, разделившись на два, Бобрищевых-Пушкиных и Мусиных-Пушкиных, на протяжение XVII―XIX веков дал второй родине много бояр. Мы в эту историю совсем не верим.
Может быть, эти семейства настойчиво заявляют свои права на Пушкина, после его смерти, чтобы к своей исторической известности добавить его литературной славы; но, наверное, при жизни поэта не возникало вопроса об этом родстве. Пушкин касается этой темы, когда на выпад Булгарина, уличающего в своей газете его в низком происхождении, он отвечает стихами, напоминающими произведение Беранже «Презренный», и следующей эпиграммой, которую мы переводим, насколько возможно, буквально.
