Читаем без скачивания Наступит день - Мирза Ибрагимов

Фридун прошел, не отвечая и не оборачиваясь. Тогда Хикмат Исфагани резко повернулся и вбежал вслед за Фридуном в кабинет серхенга Сефаи.

- Господин серхенг, - возбужденно заговорил он. - Держите его крепко! Это опасный человек, большевик! Я сам его когда-то задержал, и отправил сюда!

Фридун понял, что Хикмату Исфагани неизвестны последние события, и почувствовал некоторое облегчение. А серхенг Сефаи презрительно усмехнулся, приняв эту выходку Хикмата Исфагани за смехотворную попытку избежать наказания столь легковесным способом.

- Вы не смейтесь, не смейтесь! - еще более возбужденно закричал Хикмат Исфагани. - Я говорю правду.

- А вы знаете, кто он? - спросил серхенг Сефаи, указав на Фридуна. Это тот самый Фридун, о котором вы хлопотали, чтобы облегчить ему наказание.

Хикмат Исфагани застыл на месте, ошарашенный и растерянный.

- Разве ты не тот самый, из деревни? - обратился он к Фридуну.

- Я не понимаю, о ком изволит говорить господин, - ответил Фридун как ни в чем не бывало.

- Еще немного, и я сойду с ума! - проговорил Хикмат Исфагани в недоумении. - Я забуду и свое собственное имя, перестану отличать белое от черного... - И он, покачивая головой, вышел из кабинета.

- Вы отлично научились выходить сухим из воды, - сказал серхенг, окинув Фридуна строгим взглядом.

Фридун не ответил. Он предчувствовал, что серхенг собирается разыграть с ним какую-то комедию, и собирался с силами, готовясь предупредить и расстроить его планы.

- Начинайте! - прервал молчание Сефаи. - Послушаем вас.

- Мне говорить нечего.

- Не упрямься! Послушайтесь моего совета, и мы будем друзьями. Я обещаю вам жизнь, свободу и карьеру.

- Благодарю. Мне нечем заплатить за все это.

- Признайтесь во всем и обещайте работать с нами.

Поняв, что из него хотят сделать второго Гусейна Махбуси, Фридун в душе посмеялся над этой надеждой серхенга.

- Уверяю вас, господин серхенг, вы ошиблись во мне.

- Хочешь, я расскажу твою биографию со дня рождения?.. Тебе нечего скрывать от нас парень. Это совершенно бесполезно.

Фридун молчал.

- Чтобы послать тебя на виселицу, вполне достаточно твоего поведения в университете.

- Какого такого поведения?

- Какого поведения?.. Гурбан Маранди тебе знаком? Или ты будешь отрицать и это?

Фридун на мгновение задумался. Ему стало ясно, где находится ныне Гурбан Маранди.

"Быть может, его вынудили дать ложные показания?" - пронеслось в голове Фридуна.

- Задумался? - снова заговорил серхенг. - Вот видишь, как безрассудно пытаться скрыть от нас что-либо?! Мы все знаем.

- Я не могу понять, какое отношение имеет к моему аресту Гурбан Маранди.

- Мы отлично знаем, что вас связывало единство убеждений и единство целей. Поэтому ты не осуждал его действий, направленных против родины, против нации, против шаха. Но этого мало. Ты сочувствовал всему этому.

- Я требую доказательств.

- Доказательства? Помнишь историю с Саибом Тебризи? Почему ты тогда молчал, точно набрал воды в рот? Почему не выбил зубы этому предателю Маранди? Сочувствовал ему!

- Я считал это несправедливым, господин серхенг. Разве разумно исключать из университета за чтение стихов Саиба Тебризи.

- Дело не в Саибе, парень. Мы не столь простодушны, чтобы рассматривать события такими, какими они кажутся. По отдельным поступкам мы определяем, какому богу человек молится. Ведь людей толкают на тот или иной поступок мысли, желания, стремления. Так вот, твой приятель читал стихи на азербайджанском языке, а потом взялся защищать этот язык. Это верно?

- Но я не вижу в этом ничего преступного.

- Человек, восхваляющий язык, начнет потом славословить народ, нацию. Человек, признающий азербайджанский язык, должен признать и азербайджанский народ. Такова логика.

- Но если это даже так, где же в этом преступление?

- Всякий, признающий азербайджанцев как народ, отрицает единство иранской нации. Но главная опасность не в этом. Всякий, кто выдвигает в Иране азербайджанский вопрос, неизбежно обращает свои взоры к северу, к России, потому что часть Азербайджана находится там. Баку, Гянджа, Шемаха все это на советской земле. Теперь догадываешься, какой вывод из всего этого напрашивается?

- Нет, не догадываюсь.

- Догадываешься, только не хочешь признаться. В таком случае я открою тебе, что заключено в твоем сердце: оторвать весь Азербайджан от Ирана и передать туда, Советам. Вот в чем преступление! Вот что вызывает гнев у его величества! А ты содействовал этому. Можешь ты отрицать это?

- Благодарю вас, серхенг. Вы многому меня научили. Признаюсь, до этого я еще не додумался.

- Больше ничего не имеешь сказать?

- Ничего.

Серхенг Сефаи нажал кнопку.

- Увести!..

Фридуна снова бросили в мрачную могилу. Два дня его били, истязали, пытали. Когда он терял сознание, его обливали водой и приводили в чувство. Потом опять били до беспамятства.

На третий день он опять стоял перед серхенгом.

- Наконец я действительно до конца узнал вас! - сказал Фридун твердо. Больше вы ни одного слова от меня не услышите.

И с этой минуты все вопросы серхенга оставались без ответа.

Серхенг велел поместить Фридуна в прежнюю камеру и, когда тот ушел, приказал:

- Ночью впустить к нему помешанного!..

В камере Фридуна стояла тяжелая тишина. Тишина и мрак. Изредка эту тишину нарушали мерные шаги проходившего за дверью тюремщика. Когда шаги его отдалялись, в камере вновь воцарялась мертвая тишина.

Но Фридун знал, что тишина эта лишь кажущаяся, обманчивая. В глубоких тюремных подземельях люди подвергались невообразимым пыткам и мучениям. Только их стоны, жалобы, вопли были бессильны пробиться сквозь толщу каменных стен.

Ухватившись за железную решетку, Фридун приподнялся и сквозь крошечное окно взглянул в бездонную глубину ночного неба. Там равнодушно мерцали далекие звезды. Одна из них, самая яркая и чистая, казалось, смотрела ему прямо в глаза. Эта звезда напомнила ему ту ночь на селе, когда он, лежа под стогом сена, смотрел в небо и грудь его освежал прохладный ветерок с Савалана. И вновь ожили перед его глазами Гюльназ, тетя Сария, дядя Муса.

Вдруг он услышал шум в коридоре, потом дверь распахнулась, и в камеру втолкнули человека. Упав ничком, тот долгое время лежал, точно труп, без движения.

Фридун решил, что узник, брошенный сюда после пыток, потерял сознание. Он подошел ближе, наклонился и тронул узника за плечо. Плечо было острое, костлявое. Внезапно Фридун почувствовал, что его горло сдавили цепкие пальцы. Фридун собрал все силы, чтобы оторвать эти страшные клещи. Он схватил узника за руки, тряхнул и, уже задыхаясь, издал страшный крик:

- Отпусти!.. Убью!..

Узник сразу разжал пальцы и, с невероятной ловкостью, отпрыгнув от него, завыл застучал зубами. Потом он сел на пол и принялся плакать; вскоре плач перешел в громкий хохот.

Фридун решил, что перед ним либо узник, от пыток сошедший с ума, либо шпион, разыгрывающий по поручению тюремщиков роль помешанного.

Во мраке камеры он различал лишь темный силуэт человека и был готов в любую минуту дать отпор, если тот вздумает снова напасть на него.

А помешанный, как бы спасаясь от преследовавших его мучителей, неожиданно забился в угол камеры и начал умолять:

- Ой, не бейте, не бейте! Побойтесь бога! Я уже не виноват! Что плохого я сделал? За что вы меня мучаете? Ах, сударь, почему ты выкалываешь мне глаз? А сам смеется! Так не смеются над горем человека, барин. Никогда, не смейся над чужим несчастьем... Бойся бога!.. Нет, нет, не дам выколоть другой глаз!..

Тут узник заметался по камере. Наконец, потеряв силы, он снова забился в угол.

- Высыпали пшеницу перед ослом? - заговорил он спустя минуту. - Свежий клевер дали ребенку. Жена, жена, беги скорее, возьми ребенка, не то он объестся клевера... Ай-яй-яй! Опять пожаловал этот барин... Послушай, господин, грех кушать мясо стельной коровы, да и нож ее не возьмет. Ах, чтоб тебе добра не видать! Барин распорол корове брюхо. Дети, дети, бегите ко мне, спрячьтесь за моей спиной, этот барин еще не наелся!.. Скорей, скорей, спрячьтесь здесь. Ага!.. Видно, это не барин, а оборотень. Берегитесь его! Он может обернуться и господином, и помещиком, и даже самим падишахом. Он даже может надеть корону на голову. Бегите от него! Прячьтесь! Спасайте детей!

С криком "спасайте детей" помешанный грохнулся оземь и захрипел.

Вскоре он затих. По-видимому, заснул.

Фридун начинал уже сомневаться, чтобы все это могло быть простой игрой.

Прошло с полчаса. Узник лежал без движения и все так же тяжело дышал, иногда хрипел.

Фридун не трогал его. Он хорошо знал, что в таком состоянии человеческий организм по каким-то странным законам лучше всего умеет бороться и побеждать свои страшные недуги.

Этого несчастного человека мог вернуть в нормальное состояние лишь сон, крепкий сон, полный покой всей нервной системы.