Дагерти чуть не расхохотался, услышав странно вибрирующий голос Пруэтта:
— Знаешь, такого замечательного сукиного сына, как ты, я еще в жизни не встречал!
— Ладно, ладно, сынок. Папочка пришел за тобой, домой пора.
С лица Пруэтта не сходила идиотски-восторженная улыбка.
Дагерти осторожно потянул его; Пруэтт уперся в край люка кончиками пальцев и оттолкнулся. Через мгновение оба свободно поплыли, уходя под углом от «Меркурия». Капсула начала медленно крениться.
Дагерти стиснул руку Пруэтта. Они прижались друг к другу.
— Времени мало. Кислорода у тебя всего минут на десять. Двинули?
— Двинули, друг.
— Ладно. Трос у тебя закреплен хорошо?
— Да.
— Сползи вниз и ухватись за мои ноги. В скафандре так будет легче всего. Я хочу выбрать слабину троса, а затем подтягиваться к кораблю. Готов?
— Пошел.
Пруэтт, цепляясь за Дагерти, опустился ниже и неуклюже вывернулся за его спину. Обхватив ноги Дагерти чуть выше колен, он старался сдавить их посильнее, насколько позволял скафандр.
Он почувствовал внезапный рывок. «Наверно, Джим выбрал трос и начал… Давай, друг, давай…»
Андрей Яковлев напряженно следил за скованными, неуклюжими движениями двух космонавтов, скафандры которых ярко сияли в свете его прожекторов. «Хорошо, хорошо, — шептал он, — они уже почти у цели».
Дагерти подтягивался по тросу, неловко перебирая руками. Все ближе и ближе подплывали они к «Джемини». Наконец, он коснулся корабля руками. И только тут спохватился.
«Дубина, болван!» — яростно выругал он себя. Он забыл открыть люк у кресла второго пилота! Люк так и остался задраенным. А время, счет которому вел кислород в баллоне Пруэтта, истекало.
Он согнулся, чтобы повернуться. Потом дотянулся до Пруэтта и хлопнул его по руке. Тот немедленно отпустил руки и беспомощно повис в пространстве. «Видно, и он сообразил сразу насчет люка… Шевелись Дагерти, шевелись!»
Он удлинил конец троса, соединявшего его с Пруэттом. Схватившись за обрез люка, он перевернулся и просунулся в кабину ногами вперед. Приняв сидячее положение, он схватился за верхний край панели управления. Неуклюже поворачиваясь, обливаясь потом в духоте скафандра, он протиснулся головой и плечами в промежуток между своим и вторым креслами. Через несколько секунд штурвал запора перестал вращаться, и Дагерти толчком открыл люк.
Он почувствовал, что трос натянулся. Теперь уже Пруэтт сам подбирался к люку, неповоротливо, но уверенно. Дагерти увидел на пороге люка его перчатки, а затем показались и башмаки.
Дагерти схватил Пруэтта за левую ногу и стал втаскивать его в кабину. Наконец, Дик вполз весь и башмаки коснулись пола. Дагерти помог ему согнуть ноги в коленях и усадил в кресло, затем быстро застегнул привязные ремни, надежно прикрепив Пруэтта к креслу.
Пруэтт благодарно мотнул головой и потянул крышку люка вниз. Дагерти отчаянно замахал рукой и показал на трос. Еще две минуты ушло на то, чтобы отвязать от Пруэтта и выкинуть в люк трос. Дагерти знаком показал на штурвал запора. Пруэтт опустил крышку и начал крутить штурвал.
А Дагерти тем временем быстро выбрал трос через свой люк. Наконец весь трос повис между полом и потолком кабины.
«Скорее, скорее!»
Он плотно затянул крышку люка и резко нажал на ручку с надписью «Подача давления в кабину». В кабину стал поступать кислород. Через несколько секунд стрелка на манометре уже показала требуемое давление. Дагерти быстро включил систему жизнеобеспечения кабины и покосился на Пруэтта — тот только что отключил от скафандра шланг баллона.
С чувством несказанного облегчения космонавты открыли шторки скафандров. Пот с них лил градом.
Пруэтт отстегнул с ноги баллон и молча подал его Дагерти.
Космонавт глянул на манометр — по его телу пробежала холодная дрожь. Кислорода в баллоне оставалось чуть больше чем на одну минуту.
Яркие прожекторы снаружи мигнули.
Дагерти круто накренил «Джемини», чтобы увидеть русского.
Свет мигнул три раза и погас совсем…
Вокруг планеты неслись три корабля. В двух находились люди, третий был покинут.
Далеко внизу по поверхности Земли волной бежала пограничная черта, отделявшая день от ночи. Дагертн опустил нос корабля. Он с благоговением глядел, как вторгаются в ночь ярчайшие краски, как бы светящиеся изнутри, невообразимо чистые, резко выделяющиеся на фоне абсолютной черноты, которая казалась бесконечной.
— Я никогда не думал, что может быть такое, — шепнул он Пруэтту.
— Смотри.
Но вот Земля растворилась в адской чернильной мгле. Над ее круглым краем пылал очаг ядерного пламени.
Оно было немыслимо горячим; оно было и оранжевое, и красное, и белое, и желтое; это было ни на что не похожее полыханье; космонавтам казалось, будто они заглянули в пылающую сердцевину атома. А Земля была застлана непроницаемой, как бы отвердевшей тьмой, и шар, раскаленный ядерным жаром, медленно тонул в этой вязкой черной массе.
Черную пелену, покрывавшую Землю, и черную пустынную бездну, которая была космосом, разделяла тоненькая полоса. Ее могли видеть только космонавты, эту дугу, отделявшую тьму от тьмы. По самой ее кромке, на границе земной атмосферы, краски сливались в волшебный спектр. От них было больно глазам, но различить и назвать их было невозможно. Тут были непрестанно меняющиеся оттенки зеленого и желтого, и синева, вернее, почти синева, и пурпур… и все краски, переливаясь, смешивались между собой. А над кромкой сияла прозрачная корона, переходившая в еще более прозрачный ореол, распространявшийся на сотни и сотни километров во все стороны от закатывавшегося Солнца.
Потрясенные космонавты не могли оторвать глаз…
Они увидели, как над совсем истончившейся солнечной короной появилась полоска совершенно неземной, глубокой, как бы светящейся изнутри синевы. Они молчали, ошеломленные этой космической феерией. Верхняя граница синевы была видна четко — здесь кончалась воздушная оболочка Земли, которая укрывала род человеческий, ограждая его от вакуума.
Ядерный костер Солнца отпылал. Тонкие щупальца лучей посияли недолго над краем планеты, а потом ночь окончательно поглотила космонавтов.
Вскоре они заметили вдали внезапную вспышку. Пламя было видно секунд десять, а затем снова воцарилась ночь.
— Это его тормозные ракеты, — сказал Пруэтт. — Наш друг возвращается домой.
Спустя восемнадцать минут Джим Дагерти включил автоматическое управление тормозной установкой «Джемини».
Несколько секунд стояла тишина. Затем глухо взревели и смолкли тормозные ракеты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
