Никто не обратил на него внимания.
– Да я же вас видел здесь после того, как папашу увезли! Вы что-то вокруг Долгова суетились, потом все стали говорить, что профессор наш всю патологию проглядел, какие-то препараты странные папаше давал! И папаша мне рассказал, что у вас с его драгоценной супругой романчик! Ну не то чтобы романчик, а амуры вы с ней крутите! То духи подарите, то мимозы или розы, то билетик пришлете на модного певца! Она, конечно, ему не рассказывала и мозгов ей хватало домой ничего не таскать, только папаша умный был, хотя, может, и сумасшедший! Он и бумаги у нее на столе смотрел, когда в издательстве торчал, и телефончик мобильный контролировал, кому она звонит, во сколько звонит! Он все говорил, что наставит ему жена рога с этим адвокатом! Облагодетельствовал дорогую женушку, а она на сторону смотрит при живом муже! Видно, мало учил ее, или не доучил! Я же с ним разговаривал, я к нему приходил! У нас даже секрет был, что он мой отец, а я его сын! И он, идиот старый, называл меня «сынок»!
Глебов сухо кашлянул.
– А при чем здесь письмо?
– А при том, что мне не хотелось, чтобы вы во все это лезли! – беспечно ответил Хромов. – Ну, совсем не хотелось! Я знаю, что вы человек опытный и осторожный. Зачем вам шуры-муры с убийцей? Ну, я и кинул вам письмишко! Думал, прочитаете и сразу решите, что вам лучше все это дерьмо стороной обойти! Зачем вам лезть-то в него?! Еще ботиночки запачкаете! Так нет, вы полезли! Вы-то зачем полезли?! Ну ладно, Долгов, ему все неймется, а вы-то, господин адвокат?!
– Не ваше дело, – вдруг грубо сказал Глебов, и скулы у него покраснели.
– Роман? – спросил Андрей растерянно. – У вас с ней роман?!
Его по-прежнему никто не слушал.
– А ей я позвонил, чтобы она уж быстрее с моста кинулась! Да ничего и не нужно было, только еще пару таких звонков. Ну, может, шугануть ее как-нибудь возле подъезда или возле машины! Так она бы и поверила, что это она папашу прикончила и во всем виновата, и – того! И денежки все мои!
– Откуда вы узнали про то, что он богатый человек?
– Да от него самого, от идиота! – Хромов хмыкнул весело. – Он, когда старый стал, начал с нами дружить. Ну, как дружить!.. Раз в год звонил, и мы встречались! Как будто он нас не лупил, как будто мать не умерла, будто он просто отец, а мы с братом просто его дети! Ну, лет пять назад мы в очередной раз подпили в каком-то трактире, он и сказал, что у него миллионы на счетах и живет он на них припеваючи. Он сказал, а я запомнил!
– Кость, – негромко выговорил Долгов. – Пять лет назад? Все ты врешь, по-моему! Ты пять лет мечтал его убить?
– Я его всю жизнь хотел убить, – объяснил Хромов охотно. – Он был зверь, а не человек. Он мать со свету сжил, в могилу загнал, брат из-за него глухонемой инвалид! Он маленький был, а папашка его так бил, что он и не заговорил! И теперь не говорит. На фабрике картонки клеит, до белой горячки допился. Мать умирала, я ей обещал, что убью его. Рано или поздно. И убил. Я его гуманно убил, Дима! Один укол – и он уже в аду. А он меня много лет убивал.
Долгов хотел было сказать что-то, но не стал. Он понятия не имел, что нужно говорить в таких случаях.
– А эта его красотка, Светка, живучая оказалась! Десять лет с папашей – это срок! Год не за три, а за пять как минимум. Мне ее даже жалко было, я думал, может, поделиться с ней и пусть живет? А потом решил – нет, не буду! Она мне никто, чужой человек, чего мне с ней делиться? У меня инвалид беспомощный на руках.
– А Екатерина Львовна тут при чем?
– Да она видела все! – весело сказал Хромов. – Вот тут я недоглядел! Папаша когда начал в истерике биться, это он любил, всю жизнь любил! Он так демонстрировал свою тонкую натуру – побьется, побьется, а следом достает плеточку кожаную и давай мать стегать, пока все стены кровью не зальет! Ну, потом мать отмывает, а он на диване лежит, с компрессом на голове! Ну, вот этот, значит, от него вышел, – Хромов кивнул на Кравченко, – а я зашел и сделал ему укол. А Катька – дура! Что это, говорит, Константин Дмитриевич, вы ему поставили? Я, говорит, видела упаковочку, вы ее в процедурной в карман халата сунули! Пойду, говорит, скажу Дмитрию Евгеньевичу! А я ей на это – нету Дмитрия Евгеньевича! По заграницам он раскатывает, доклады делает! Давай лучше мы с тобой вечерком поговорим, я тебе объясню, в чем дело. Ну она пришла, и я ее стукнул, она упала. Я дверь закрыл и ушел. А тут тебя принесло на ночь глядя! Она бы тут и померла тихо-спокойно! – Он кивнул себе под ноги, видимо показывая, где именно Катя померла бы. – А ты явился! Я уже несколько дней в раздумьях, чего с ней делать! Там, в реанимации, столько народу толчется. И как к ней подступиться, я не придумал.
– Да чего теперь придумывать-то? – печально спросил Долгов. – Теперь уже поздно.
– Поздно, – согласился Хромов, и они помолчали.
– А как ты догадался, что это я ее?.. Ну, господин адвокат понятно – в телефончик позвонил, ему досье на моего папашу на блюдечке с голубой каемочкой принесли, а там мы все имеемся – и мать, и брат, и я собственной персоной! Я-то думал, что адвокат дерьмо стороной обойдет, а он в самую гущу залез!
– Просчитался ты, Кость!
– Да ничего я не просчитался! – Хромов махнул рукой. – Просто звезды не так сошлись, не повезло мне. Всю жизнь мне не везет, и здесь не повезло! Но ты-то как догадался, Долгов? Ты же у нас ничего дальше собственного носа не видишь!
Долгов посмотрел в окно. Под окном шустрый трактор продолжал копать канаву, рычал надсадно и елозил гусеницами по распаханной земле.
В отпуск хочу, подумал Долгов. Как я хочу в отпуск!..
– Кабинет не только мой, но и твой. Я все думал, почему она пришла в пустой кабинет под вечер? Ведь она знала, что я в Берлине, вся больница об этом знала!
– Ну, конечно! Всем есть дело до того, где ты! В Берлине или, может, в Париже!
Долгов посмотрел на него.
– А потом я подумал, что кабинет-то общий! Она вполне могла прийти сюда, чтобы повстречаться с тобой! Ты-то был в Москве!
– А то, что кабинет у нас общий, ты даже вспомнил не сразу, – констатировал Хромов.
– Нет, – признался Долгов. – Не сразу. И машина у тебя грязная была, а дождь шел только в тот вечер, когда я прилетел и нашел здесь Катю. Ни до, ни после дождя не было! Значит, ты был в больнице, когда дождь пошел! Что ты мог делать здесь так поздно? Больных по ночам ты смотреть не ездишь, значит, еще зачем-то приезжал.
– Отлично, – похвалил Хромов. – В дедукции ты у нас тоже впереди всех! Пятерка тебе!
– И телефон не работал, – продолжал Долгов. – А он не мог не работать, у нас всегда телефоны работают. И утром, когда я приехал, с аппаратом все было в порядке. Я сообразил не сразу, а потом понял. Его просто выключили, выдернули из розетки, а после включили. А розетка у нас за шкафом. И про эту розетку знаем только мы с тобой. Помнишь, прошлой зимой какой-то там провод отходил, ничего не было слышно? И мы по очереди за шкаф лазали, чтобы его поправить?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
