был младшим и собирался предлагать дружбу – приходилось поумерить свою гордость. Когда требовалось, он это мог.
– Чего ты хочешь? – снова спросил Князь Кабанов.
В его маленьких глазках отражалась откровенная неприязнь. Волкам и кабанам не за что любить друг друга, и Огнеяр не ждал дружелюбной встречи. И именно эту неприязнь он хотел обратить к себе на пользу.
– Я хочу помочь тебе избавить твои леса от Князя Волков, – начал он, выбирая слова, чтобы ненароком не обидеть туго соображающего кабана, прости Велесе. – Старый Хромой нанес тебе и твоим детям немало обид. Он охотится в твоих дубравах, его племя пожирает твоих детей.
– И это говоришь мне ты! – перебил его Князь Кабанов. – Скажешь, на твоей морде нет крови моих детей?
– Отец Стад позволил одним племенам питаться другими, – спокойно ответил Огнеяр. – Но я никогда не убивал твоих детей, если не был голоден.
– Если так положил Отец Стад, чего же ты хочешь?
– А хочу помочь тебе защитить твоих детей от напрасных обид. Ты знаешь, что Хромой творит с людьми в твоих землях?
– Люди! – с презрением выкрикнул Князь Кабанов, и это показалось похожим на хрюканье.
Огнеяр прикусил губу, сдерживая гнев. Это презрение старого оборотня к людям вдруг обидело его так, словно речь шла о его собственном племени. А впрочем, разве это было не так?
– Однажды Хромой превратил в волков людей, а потом он доберется и до твоего племени! – сказал он не совсем то, что ему хотелось. – А его Хорсово стадо размножится так, что волки сожрут всех твоих детей. Даже тебе самому не будет покоя…
– Я сам позабочусь о себе и своем племени! – рявкнул Князь Кабанов.
Огнеяр напряженно смотрел на него, сжавшись, как зверь перед прыжком, и в маленьких глазках Кабана не светилось ни капли человеческой мысли. Внезапно Огнеяр понял, отчего люди так боятся оборотней – в ужас приводят эти звериные глаза на человеческом лице. Неужели кому-то и его облик казался вот таким же?
– Тогда позаботься, пока не поздно! – с трудом сохраняя самообладание, воскликнул он. – Твое племя многочисленно и сильно! Ты можешь заставить Хромого Волка уважать тебя и твои леса!
– А ты чего хочешь? – опять перебил его Князь Кабанов, и белый клык Огнеяра в нестерпимой досаде впился в губу.
С трудом сдерживая клокочущее в груди рычание, Огнеяр страстно желал в этот миг вскочить в волчью шкуру и вцепиться зубами в загривок этот безмозглой туши. Елова молча сидела в углу, как темная птица, и весь ее вид говорил: «Я тебя предупреждала!»
– Я хочу… – размеренно начал Огнеяр, сдерживая рычание, но Князь Кабанов не дал ему договорить.
– Ты с самой зимы топчешь мои леса! – недовольно заворчал он, не слушая Огнеяра. – Я не звал тебя в мои земли! Ты пришел вместе с твоим Хромым Князем и охотишься здесь, не прося позволения! И еще учишь меня, что мне делать! Щенок! Я сам знаю, как мне беречь мое племя!
– Плохо же ты его бережешь! – не в силах больше сдерживаться, крикнул Огнеяр и вскочил на ноги. – В твоих землях, у тебя под самым рылом Хромой превращает людей в волков целыми десятками, а ты храпишь на своей лежке и ухом не ведешь! Плохой хозяин достался этим лесам!
– Да как ты смеешь! – Медленно тлевшее раздражение Кабана вспыхнуло гневом, он тоже поднялся, широкий и могучий рядом с легким и подвижным Огнеяром.
– Стойте, стойте! – Перепуганная Елова кинулась между ними, но Князь Кабанов отшвырнул ее в сторону.
Огнеяр мигом оказался возле порога.
– Я не трону тебя в твоих же угодьях! – резко крикнул он Кабану. – Но мы с тобой еще поговорим! Если ты боишься ссориться со старым Хромым, то я не побоюсь! Ты еще подожмешь свой поросячий хвост, когда я сам стану Князем Волков!
Одним прыжком Огнеяр оказался за порогом, мгновенно содрал и бросил на мох рубаху и волком скрылся в чаще еще прежде, чем тугодум-кабан придумал ответ. Словно серая молния, Огнеяр мчался через лес, не разбирая дороги, как будто хотел убежать от душивших его гнева и досады.
И в самом деле, вскоре они отстали. Тяжело дыша от бешеного бега, Огнеяр вышел на край болота и лег, опустив морду на лапы. Это было то самое место, где он встретил Малинку и где она будет ждать его в сумерках Ярилина дня. Уже скоро.
В голове Огнеяра эхом звучали его собственные последние слова. Высказанные сгоряча, они ему самому показались поначалу безумными. Но чем больше он о них думал, тем тверже убеждался – это единственный путь помочь Малинке и ее жениху. «Какое тебе дело, Дивий? – сам себя отговаривал Огнеяр, глядя на беспорядочную пляску синих огоньков над болотом. – Тебе-то что? Тебя ведь Хромой не трогает. И живи себе».
Но он уже знал, что жить себе спокойно он не сможет. Человек в нем оказался сильнее, чем он думал раньше.
Глава 10
Однажды под вечер к займищу Вешничей подъехал воевода из города Звончева, лежавшего выше по Белезени. Третий переход от Чуробора кончался возле Моховиков, но те не пустили постояльцев. Бабка Бажана, наученная горестями зимы, сама встала с клюкой в воротах и велела боярину с отроками искать ночлега в другом месте. Уже начался месяц травень, было достаточно тепло для того, чтобы переночевать и под открытым небом, но боярин запросился под крышу, и Берестень, поколебавшись, решил впустить. Воевода Пабедь пообещал за ночлег пару серебряных монет, а на чуроборских или вежелинских торгах они не будут лишними.
Пока боярин и три десятка его отроков располагались в беседе и готовили себе ужин, с лугов вернулось стадо. Широкий двор займища наполнился мычаньем и блеянием, хозяйки разводили коров по стойлам, загоняли в хлев коз и овец. Позади всех Милава вела Похвиста. Никто не посмел запрягать гордого княжеского жеребца в плуг или борону, и даже в самое горячее время пахоты он один не надрывался на работе, а вольно пасся на лугах днем, возвращаясь в стойло ночью. Милава сама приводила и уводила его, потому что Похвист не признавал никого другого: ни могучего Бебри, ни тронутого Говорка, пасшего скотину Вешничей и понимавшего языки зверей и птиц.
– Вот так конь! Красавец! Вот это да! Отроду не видал! – раздавалось от крыльца беседы, пока Милава вела Похвиста от ворот.
Бросив дела, звончевские отроки выбежали поглядеть на коня – его красоту, силу и стать они могли оценить лучше, чем Вешничи.
– Это чей же такой? – Один из отроков встал перед Милавой, загораживая ей дорогу и не сводя с Похвиста восхищенных глаз. – Я за него четырех гривен серебряных не пожалею!
Словно понимая, что им любуются, жеребец гордо вскинул голову, тряхнул гривой, заботливо расчесанной Милавой и
