Читаем без скачивания Московские эбани - Елена Сулима

— В Голливуде все есть.

— Так это в Голливуде! Она ещё и талантлива. Классная, правда?

— Правда.

И все в том же роде. Но под конец американец, видимо, устал соглашаться со Светланой, и сообщил о том, что он робеет с Викторией.

— Ничего себе — миллионер! — проворчал Борис, — Дались ему эти миллионы, если он при нашей женщине робеет! И зачем он их тогда зарабатывает?

Светлана начала объяснять, что у Виктории очень добрый характер, если её узнать поближе. Она такая хорошенькая! Она кошечка в доме! Это только пока она с малознакомым человеком — она кажется львицей. — Мурлыкала Светлана, по-английски.

Сообщение о том, что в сути Виктория кошечка не доставило Вадиму удовольствия — кошечек ему и без неё хватало.

В кафе вошла Виктория, чувствовалась, что она была рассеяна и сразу определив маршрут по взмаху руки Светланы, пошла, натыкаясь на стулья. Склонивших головы над столиком, пытающихся спрятаться, таким образом, Вадима и Бориса, она даже не заметила. Не заметила бы и без того — зря старались.

Села спиной к Вадиму. Начались ничего незначащие приветствия. При этом американец говорил достаточно громким картонным голосом, Виктория отвечала ему по-английски тоже громко. Но по-русски говорила Светлане тихо. Светлана, особо не напрягая голоса, переводила её фразы американцу, поэтому Вадиму приходилось напрягаться.

Американец завел пространную речь о том, как ей будет хорошо житься в его доме, где кругом апельсиновые плантации и спросил, любит ли Виктория апельсины.

— Я?.. Апельсины?.. — растерянно переспросила Виктория, помолчала немного и нашлась что сказать: — Я люблю дурьян.

Вадим чуть не подавился пивом от смешка, но никто не заметил его дерганья и Виктория продолжала:

— Это знаете, такой плод, как огромный орех и колючий. Внешне очень забавный, как сувенир, раковина из моря и, пока его не вскроешь, не пахнет.

Американец встревожился и уточнил, чем пахнет дурьян. И когда узнал, что сыром, таким сыром, что и не снился любителю сыров, — повеселел.

А Виктория разошлась:

— И как только его вскроешь, запах такой, что приходится срочно съедать. Иначе все пропахнет вокруг. Но хорош он именно тем, что пока не голоден, вскрывать его не будешь.

— Что ты несешь? К чему этот дурьян?! — встревожилась Светлана.

— А так… К тому, что я не люблю много есть, я ем лишь удовлетворяя первичный голод.

Вадим устал подслушивать и, глотнув пива, наклонился к другу:

— Вот так-то, брат, знай наших.

— Не скажи, — покачал головой Борис, — У наших хватка, а тут какая-то непонятка… Ты сам то понял, чего она имеет ввиду?

— И понял вроде бы, и нет, — вздохнул Вадим, выпил и снова стал прислушиваться.

Речь американца стала глуше. Но он расслышал, как Светлана комментировала:

— Представляешь, и он считает, что его счет в банке ещё очень маленький счет! Мне бы такой!

— Сколько?! — хмыкнув, переспросила Виктория по-английски

Американец, словно стеснясь, тихо повторил сумму своих банковских сбережений.

Виктория тихо сказало подруге: — Никогда им бедным не слезть с арифметики, хотя бы на математику.

Услышав про арифметику и математику, американец решил, что понял, что говорила Виктория и, не дождавшись лукавого перевода Светланы, поспешил с ответом:

— О да! Я понимаю, математика в браке очень важна!

Это восклицание Вадим услышал отчетливо и, задумавшись о фатуме перестроек, которые почему-то не грозят США, погрустнел.

А дальше пошел разговор, по отрывочным фразам которого, можно было догадаться, что американец объяснял Виктории, какой он может подписать брачный контракт. Что на обучение сына в Кембридже ей не стоит рассчитывать, но есть и другие университеты.

— Зачем ему его идиотские университеты, когда ребенок талантлив и нашел свою стезю? Если ему будет надо, он повысит свою квалификацию и без него.

Узнав, что вопрос обучения сына в Университете не волнует Викторию, американец, видимо, очень обрадовался, и начал говорить — сколько он будет откладывать на её счет в банке ежегодно, сколько будет выдавать ежемесячно на карманные расходы.

Суммы, названные им, Вадим вновь пропустил, и от этого занервничал, но услышал, как Виктория отрезала: — Мало.

— Ты что?! — недоуменно воскликнула её подруга, — Это же даже для Америки немало! Мало, так будешь продавать свои картины. Идиотка! — и, обращаясь к американцу с милой улыбкой, выдавила из себя на понятном ему языке: — Виктория хочет напомнить, что она пишет картины.

— О! Картины! Знаю! Это очень мило. Мои соседи будут рады получить от неё такой милый презент. Теперь нам только осталось поехать в посольство.

Виктория засмеялась и предложила выпить за посольство США в Москве, которое, как ни странно, до сих пор ещё стоит на Садовом Кольце, несмотря на то, что чуть, что не так, и оно постоянно оказывается в центре обстрела.

Вадим мрачно наклонился над столом и принялся уничтожать пиво.

— Ну и какие теперь планы? — заметив, как резко Вадим помрачнел, спросил Борис.

— Планы?! Это в Советском Союзе были планы, да у них США остались, а у нас… — какие могут быть планы? Живи, как живется!

— Так что? Пойдем?

— Куда?

— Покостыляем дальше. Скучно здесь уж больно. Никого из знакомых нет.

— Посидим. Подождем еще.

— А чего ждать-то? И так все ясно: любовь прошла — завяли помидоры.

— Любовь-то прошла. Но что-то ещё осталось. Это как когда ноги уже нет, а боль остается…

— О господи, господи, господи! — перекрестился Борис, — не говори таких вещей. Ноги пока ещё только сломаны. И покрутил загипсованной ногой под столом.

— Успокойся! — услышал Вадим, как Светлана диктовала Виктории. Теперь тебя ждет свобода! Пусть пока что только экономическая, но свобода!

— Знаешь, как сказал Бродский…

— Художник? — переспросила Светлана, удивив своими познаниями Вадима.

— Нет — поэт. Он говорил: "Все говорят: свобода, равенство, братство, но почему-то никто не говорит: культура".

— Дорогая, тебе же известно, что каждой стране своя культура. У американцев своя. Ах, какая там, в Америке культура быта!..

— Но я же не свинья, что б только и делать, что потреблять!

— Но там нет проблем, чтобы нормально жить! И вообще — тоже мне вообразила — художник носитель культуры! Наши художники даже прошлого, тобою почитаемого века, большей частью были люди грубые и необразованные.

— Но этика и образование — это ещё не есть культура!

— Изобразительное искусство у нас все равно не в культуре, — И, оглянувшись на Билла, что-то на этот раз неожиданно тихо сказавшего ей, ответила по-английски. — Да. Все хорошо. Она согласна. — И снова повернулась к Виктории: — И не выпендривайся мне больше. Все равно ты здесь не выживешь. Надо бежать! Бежать! Будь я помоложе!..

— А вообще-то за моей спиной сидит совершенно парадоксальная женщина. — Очнулся от глубокой задумчивости Вадим. — Учись, брат Борис, у меня разбираться в противоположном поле.

— Чего в нем разбираться? Все одно — все кончается постелью. Усмехнулся Борис.

— Нет. А я тебе скажу, по-моему: постель только повод для знакомства. А потом такое узнаешь!..

— Помню, как тащил к ней диван ещё в феврале. Лихо вы познакомились, наверняка, её старую постель проломили.

— Ошибаешься. Эта женщина оказалась без постели.

— Как? Вообще что ли?

— Вообще.

— Так ты с ней не переспал ещё что ли?

— В данном случае это не имеет никакого значения. Наш процесс знакомства растянулся на целый год. Она постоянно мне меняла стрелки. Я уж вроде как бы запутался и запыхался, а теперь понял, это не я запутался она. Она всю жизнь бежала от чего-то, но боялась прибежать. А если прибегала, то снова бежала. Вычисляется, какая безрадостная картина. Вот она сейчас уедет со своим миллионером, а он её не поймет, и она побежит от него. И так будет постоянно.

— Тогда можешь не переживать. На кой черт, она тогда тебе сдалась? Разве нам плохо без баб живется? Чего хотел-то?

— Жить стало как-то неинтересно. У неё люди такие есть — эбани, как вспомнишь о них, как подумаешь, как я живу!..

— Это что ещё за люди такие? Где?

— Да везде они, везде… От них и бежит. А они в её жизнь суются и не понимают, что зря…

— Зря, выходит, мы ноги ломали.

— Выходит все зря. Нет ей пары. Но самое главное, что я вдруг понял, что и она это прекрасно понимает. На что тогда надеется?..

— Ха, да это кто кому не пара! Ты бы все равно с ней не выжил.

— Да только б с ней бы и выжил! — Воскликнул Вадим и тут же пояснил удивившемуся Борису. — У меня отец художник был. Я знаю, что это такое. У меня балкон большой, застекленный, пусть бы там и писала бы свои картинки…

— Представляю, я как она бы мерзла в этой клетке зимой!