— Ты прав, Бюсси, — сказал он, — мы с Шомбергом действительно являемся действующими лицами в некоторой драме, связанной с…
— Любовью?
— Нет, Бюсси, я назвал бы это похищением.
Бюсси фыркнул:
— Как, разве похищение не связано с любовью?
— Это не тот случай.
— Любопытно. Надеюсь, Франсуа, ты расскажешь мне об этом, если, конечно, это не затрагивает чести дамы.
— Никоим образом.
— Тогда я слушаю тебя.
— Так вот, Ла Моль вместе с герцогом Алансонским задумали не более и не менее как… Но это тайна, Бюсси.
— Твоя?
— Нет.
— Чья же?
— Другой особы.
— Дамы?
— Короля Наваррского.
— Тогда я ничего не слышал, Франсуа. Я не вмешиваюсь ни в дела политики, ни в интриги сильных мира сего.
— Но ведь ты мне друг, Бюсси, я знаю, что ты не предашь меня, а потому хочу поделиться с тобой этой тайной.
— Предать тебя? В своем ли ты уме, Франсуа? Ты же знаешь, что я тебя люблю и обязан тебе жизнью. Предать тебя, честнейшего и благороднейшего дворянина, значило бы для Бюсси Д'Амбуаза всадить своей рукой кинжал в собственное сердце!
— Ты честен и смел, друг мой, к тому же лучше меня знаешь нынешний двор, а потому я поделюсь секретом в надежде что ты, быть может, дашь мне дружеский совет.
— В таком случае говори, Франсуа, я весь внимание.
— Ла Моль вовлекает меня в заговор с целью освобождения короля Наваррского и Месье, и перехода на службу к последнему.
Бюсси нахмурил лоб:
— Один раз вас уже предали.
— Да. Но наш враг отныне стал нашим союзником. Бюсси высоко вскинул брови:
— Королева Маргарита вознамерилась вам помогать?
— Так она заявила брату и мужу, к которому стала относиться с сочувствием и которого уверила в своей доброжелательности.
Бюсси размышлял. Но недолго. Лесдигьер услышал то, что и рассчитывал:
— Ей можно верить, она честная женщина, хоть и легкомысленна в выборе любовников. Но теперь я понимаю причину согласия Ла Моля взять на себя руководство заговором. Он безумно влюблен в Марго и будет счастлив сделать то, о чем она попросит.
Бюсси угадал. Ла Моль и в самом деле заглаживал вину перед Маргаритой, которая уличила его в непостоянстве, отчего стала с ним холодна.
Он жаждал вернуть ее.
Он действовал по ее просьбе, вымаливая прощение.
Он уже катился в пропасть.
Ее разверзла перед ним его любовь.
Бюсси тем временем продолжал:
— Но чего ради ввязываться в эту историю тебе с Шомбергом? Ла Моль скользок, лжив и увертлив, а Месье — тот просто трус. При первой же опасности они побросают оружие, а будучи уличенными в измене, немедленно выдадут всех участников заговора, наговорив кучу нелепостей, чтобы снять с себя вину.
— Им не в чем будет обвинить нас с Шомбергом, потому что за нами никакой вины нет. Мы только выполняем приказания нашего короля, потому что служим ему.
— Понимаю, — кивнул Бюсси, — но не до конца, ибо не знаю всех деталей.
— Тогда слушай меня внимательно.
И Лесдигьер рассказал Бюсси обо всем, что касалось планов, связанных с бегством пленников в ночь на двадцать пятое февраля. Выслушав, Бюсси усмехнулся:
— Пусть Ла Моль думает себе что хочет, но вы вне подозрений, ибо, что бы там ни случилось, обязаны находиться при вашем господине. Будьте всегда рядом, он сумеет выручить вас из беды, ему поможет Марго. Правда, теперь это будет сложнее, ведь у него нет уже его былого щита, коим являлся для него любимец королевы-матери Генрих Анжуйский, ибо они были с сестрой в весьма тесных дружеских отношениях. В случае опасности апеллируйте также к Карлу IX, он любит и уважает вас с Шомбергом, а если выяснится, что вы никакого отношения к заговору не имеете, то смело можете рассчитывать, что всего-навсего разделите участь вашего короля, оказавшись под еще более бдительным надзором либо в Лувре, либо в каком-нибудь другом замке. Согласись, это все же лучше, чем сложить голову на плахе. И еще. Не пытайся служить Месье, не роняй достоинства хотя бы в глазах друзей. Он — колосс на глиняных ногах и тут же рухнет, рассыпавшись в прах, едва умрет Карл. Ему не видать трона, во всяком случае, это произойдет очень не скоро, ибо на смену умершему брату немедленно примчится из Польши Генрих Анжуйский. Французский престол слаще польского.
— Ни я, ни Шомберг не собираемся этого делать, Бюсси.
— Вот и хорошо. Хочу напомнить еще об одном: берегитесь шпионок королевы-матери. Я назову некоторых, самых рьяных, да ты, наверное, и сам их знаешь: Шарлотта де Сов, Паола Минелли, Элен де Сюржер, Николь де Лимейль. Если увидишь, как кто-то из них входит в покои Екатерины Медичи или выходит из них, знай, что тут не обошлось без предательства. Скажи об этом Шомбергу. И Матиньону; кажется, он слишком увлекся своей возлюбленной Паолой.
— Это его старая любовь. Но он достаточно мудр, чтобы не потерять голову из-за прелестей пышногрудой итальянки, а Шомберг смотрит на все сквозь призму смеха и никогда не говорит с любовницами ни о политике, ни о собственных делах. Для обоих дамы — лишь мимолетное увлечение, которое легко забудется в связи с изменившимися обстоятельствами.
— Мне остается только выразить сожаление, Франсуа, — грустно покачал головой Бюсси.
— Как, ты не желаешь нам всем успеха?
— Напротив, от всей души! Желаю также поскорее избавиться от Месье, и уехать от него подальше, например, в Беарн. Но я чертовски буду жалеть о том, что потеряю в твоем лице друга, которыми, увы, так небогат королевский двор. Бог знает, когда мы теперь увидимся.
— Не отчаивайся, Бюсси, возможно, наша следующая встреча произойдет намного раньше, чем ты думаешь.
— А коль ожидание ее затянется, то, ей-богу, я покину Париж и отправлюсь на юг к моим друзьям, по которым стану скучать. Говорят, Франсуа, там чудный воздух, прекрасное вино и соблазнительные женщины.
— Всего этого у тебя будет в избытке.
— Черт возьми, — грустно улыбнулся Бюсси, — подумать только, что через два дня я потеряю лучшего дворянина, которого когда-либо знал! Нет, ей-богу, сейчас же пойду к королеве-матери и расскажу ей о вашем заговоре. Тогда уж, во всяком случае, можно быть уверенным, что вы с Шомбергом никуда не уедете и останетесь здесь.
Они рассмеялись и обнялись.
— Я желаю вам удачи, Франсуа. Береги себя и своего друга, ибо лучше дружбы и в самом деле ничего на свете не найти. И береги своего короля.
— Прощай, Бюсси.
— Прощай, Франсуа, и да будет с тобой Бог.
— Мы еще увидимся.
— Да, до охоты осталось два дня.
Пять лет спустя Бюсси и в самом деле станет собираться на юг, чтобы погостить у друзей, но не успеет уехать. Он будет предательски убит в замке Монсоро. Его погубит женщина по имени Франсуаза.
Глава 3
Провал
Помня предостережение Бюсси, Лесдигьер, Шомберг и Д'Обинье беспрестанно патрулировали коридоры замка, ведущие в сторону покоев Екатерины Медичи, и все же, несмотря на неусыпные бдения, не заметили, как однажды ночью, поднявшись по лестнице с черного хода, в спальню к Екатерине вошла Паола Минелли. Видел ее только один человек, знавший, какими неведомыми путями проникают к королеве-матери ее агенты. Человеком этим был Крийон.
Увидев Паолу и поняв, что она пришла неспроста, Екатерина провела ее в молельню и сразу же приступила к допросу:
— Что-нибудь случилось?
— Да, мадам.
— Это связано с принцами?
— Иначе я бы не пришла.
— Рассказывай скорее.
— Мадам, несмотря на позднее время, король Наваррский и принц Конде еще не ложились. Они чем-то обеспокоены и взволнованы; кажется, они чего-то ждут.
— Так-так… А герцог Алансонский?
— Я видела и его. Он места себе не находит и все о чем-то шепчется с мсье де Ла Молем.
— А-а, с этим авантюристом? Что-то часто при мне стали произносить эту фамилию; второй раз уже он становится на моем пути… Но он еще не знает, с кем имеет дело, этот красавчик. Это все? Тебе больше нечего сказать?
— Все, мадам.
— Ступай, милочка. Ты оказала мне большую услугу, я не забуду этого. Выйди тем же путем, каким пришла.
Едва Паола исчезла, Екатерина бросилась в приемную и распахнула двери, у которых стояла стража.
— Где Нансе? Приведите скорее!
За ним пошли. Через несколько минут капитан гвардейцев личной охраны королевы-матери был уже у нее.
— Мсье де Нансе, сколько человек охраняют Сен-Жермен? Я имею в виду — какова численность отряда, который можно немедленно собрать во дворе?
— Около двухсот человек, мадам, — ответил капитан.
— Вооружите их всех, посадите на коней и прикажите окружить замок со всех сторон. Никто не должен сегодня ночью покинуть его ни конным, ни пешим.
