Даже мошкара, кажется, зазудела тоном выше.
Небольшой поселок притаился под купами тощих выветренных скал, смахивающих на корявые деревья. Зато настоящих высоких деревьев на этой стороне разлома не было видно вовсе.
— Садоводство у вас не в почете? — простонала изнывающая от жары Элия, обмахиваясь полой куртки.
— А не растут. — Веха оценивающе прищурился на стоявшее в зените солнце. И не совсем понятно пояснил: — Траве — что? У ней корни короткие. Да и кусты еще держатся. А вот деревья каменеют…
Домики в деревне прятались под широкими плоскими крышами, зелеными от разведенных огородиков. Почти к каждой крыше прицеплены ловушки для воздушных рыб.
— Чувствуешь? — вдруг встрепенулся у Брюса за плечом Дьенк. — Заклятие…
Что-то странное присутствовало в этом безмятежном деревенском покое. Нарочитое и избыточное. Но не опасное. Может, заговор какой от хищников или недругов?
Возле каждого домика земля сплошь, шагов на двадцать, выложена колотым щебнем.
— Он ручной, — пояснил Веха охотно. — Только дичает быстро, каждый год приходится класть заново. А то каменюки с пустошей наползут, фундамент под домами расшатают и за собой уведут…
Это ж какие недобрые планы вынашивают, оказывается, смирные с виду булыжники…
Нетерпеливая Элия, завидев жилье, обогнала и Брюса, и проводника, устремляясь к людям. Ничему ее жизнь не учит, со вздохом подумал Брюс, спеша догнать неуемную спутницу.
Детей в поселке было в изобилии, а взрослых почти не видно.
— В карьере почти все, — пояснил Веха, уже знакомо махнув рукой неопределенно вправо, куда от поселка утекала добротная, выложенная резными плитами дорога, скрывавшаяся за холмом.
Дородная дама в пестром платье, подоткнув передник и подол, неторопливо выщипывала сорняки из керамической клумбы, что стояли здесь почти под каждым окном. Малышня в соседней клумбе лениво копошилась в песке. Дети постарше качались на выставленных в ряд качелях. Размеренно, как маятники. Разноцветные куры вяло ковыряли насыпь из щебня.
Солнце, кажется, застывало в неподвижном прогретом воздухе тягучей медовой канителью. Насекомые лениво перепархивали над клумбами, надолго замирая над цветами. Очень хотелось подремать.
— …заночевать, купить провизии и сменить одежду.
— Что? — Брюс отвлекся от созерцания странного идола, пристроенного на крыльце дома напротив. Идол, высеченный из темного, странно-морщинистого камня, неприятно напоминал сгорбившегося человека.
— Спокойно здесь. Отдохнуть можно, — повторила Элия. — Может, подзаработать.
— Я не умею пасти камни. А больше здесь нет ничего.
— Ну придумаем что-нибудь… О, смотри, какая красота!
Девушка с восклицанием устремилась к старухе, которая полоскала целую россыпь сверкающих стекляшек в раковине, выдолбленной из куска розоватого мрамора. Стеклышки переливались на солнце, разбрызгивая радужные искры.
— Охотники покупают, — пояснил словоохотливый Веха. — Удобно бинокли делать или костры разжигать, если спички забыл.
В раковине шуршала, отмокая, целая гора мелкой стеклянной камбалы. Свежую, только что пойманную рыбу старуха ловко выпутывала из ячеек воздушной ловушки и бросала в воду.
Справа от старухи торчала толстая жердь с насаженными на макушку медными рамами, в которых крутились на шурупах высушенные прозрачные тушки крупной камбалы. А слева расселся уже знакомый каменный идол — из мутноватого, похожего на сланец камня, иссеченного бороздами. Вокруг его башки лениво кружил вихрь песнопевца, выпевавшего дремотную мелодию.
Брюс едва не зевнул, прислушавшись.
— Большая — полсеребряка за штуку. Десяток мелких — за медяк, — доброжелательно предложила старуха, подцепляя узловатыми пальцами целую горсть сверкающего крошева.
По лицу склонившейся к раковине Элии побежали отблески. Девушка выбрала рыбку и наставила ее на ползущего по запястью жучка. В кругляше лупы крошечный жук распух до размеров упитанной мыши. На зеленоватых надкрылках обнаружились желтые точки.
Оставив Элию любоваться добычей, Брюс приценился к продуктам, развешанным поодаль. Видно, опасаясь алчности и непредсказуемости здешних камней, полоски мяса и овощей развесили на нитках и оставили вялиться на солнышке. Жевать, правда, придется долго…
— А еще есть путевая стружка.
— Какая?
— Эй, Бук, не спи! — Старушка толкнула в бок идола, что восседал рядом, и ловко поймала в горсть замешкавшегося песнопевца.
К Брюсову величайшему изумлению, «идол» с натужным скрипом и скрежетом разогнулся. С усилием распрямил каменные конечности и выставил перед собой угловатую горсть, в которой тускло серебрился мелкий порошок.
— Вот так! — Старуха подцепила щепотку порошка и подбросила вверх. Пыль на мгновение застыла в воздухе, выстроившись в отчетливую стрелку, носом указавшую север, и осыпалась.
Отпущенный на свободу песнопевец живо развеял остатки серебристой крошки и вернулся на прежнюю орбиту вокруг головы «идола».
— Никогда не собьетесь, — заверила старуха. — Ни один маг не отклонит. Берете?
— А что с ним? — Брюс не мог отвести взгляда от Бука, который мучительно медленно менял позу, поскрипывая суставами. Кожа, покрытая сероватыми жесткими струпьями, трескалась, как тонкая слюдяная корка. В щелях тяжелых век поблескивали прошитые кровавыми прожилками, но вполне живые глаза.
— Зараза каменная прицепилась. — Веха почесал нос, покосившись мельком и без интереса. — Если не лечить, так панцирем каменным и покроешься, а после и вовсе в камень переродишься. У нас тут сплошь такое. Помогает сок тысячесила. — Он задумчиво оглядел «идола» и представил: — Это дед Бук.
— Ленивый старый хрыч, — пробурчала старушка. — Подремать любит, вот и не уберегся…
— А бывает, мхом обрастают. — Веха похлопал Бука по плечу.
— Еще чего не хватало. — Старуха даже уронила камбалу в раковину. — Разведет мне сырость в доме… Ну так как? Берете?
— Знаешь, — Элия отступила на шаг, — пожалуй, мы здесь не станем задерживаться.
— Да вы не бойтесь! Чужих зараза не тронет. Это нашенское заклятие, еще со смутных времен после Триединой войны.
— Что за заклятие?
— Да один маг осерчал. Спешил сильно, помощи хотел, да пока люди собрались, пока переговорили, пока решили… «Что ж вы медлительные такие?» — рявкнул он. Плюнул в сердцах и заклятие наложил. Теперь коли кто из местных присел слишком надолго — камнем обернется. А чужаков заклятье не касается. Что чужак? Как перекати-трава — ни корней, ни основательности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
