Не отдала её Андрею. Заявила: хочешь навещать её — приезжай в Серебряный Бор. И не поспоришь, собака перешла в распоряжение маминого института.
— Ты их пойми… Быть может, хочет чаще видеть сына. Это у нас с тобой, папа, ясные отношения. Мама для меня зачастую — пример того, как не надо делать.
Они пообедали. Гагарин-старший аккуратно спросил про развитие отношений с Мирославом и почему дочь до сих пор не представила его родителям, услышал в ответ короткое «рано» и больше не углублялся в личную тему.
— Есть ещё один вопрос. Мог по телефону сказать, но раз мы уже условились встретиться… Ты во вторник едешь в Куйбышев на «Прогресс»?
— Да, вечером.
— У меня просьба есть. Пригляди за Дмитрием Ильичом.
— А что с ним не так?
— Практически всё. Он, по сути, сейчас получил такое же место в создании космических систем, как Королёв в начале шестидесятых. И эффект тот же.
— Та-ак… Сергей Павлович вроде же причислен к лику святых. Что плохого в сравнении с Королёвым?
Гагарин, уписавший бифштекс с гарниром, с удовольствием прихлёбывал чай. Хоть говорил о делах служебных, было заметно, как ему приятно расслабиться в домашней обстановке, ни с кем не спорить, не выписывать нагоняи с занесением в голову, не просить и убеждать… Просто болтать с дочкой, которая — космонавт и единомышленник.
— Все знают Королёва как Главного конструктора, благодаря ему… Нет, я бы так сказал — во многом благодаря ему и под его руководством созданы Р-7, РН «Восток» и «Восход», первые спутники и пилотируемые космические корабли. Но мало кто слышал о его провалах на закате карьеры. Ты — точно слышала, но не придала значения. Для большинства — это вообще секрет под двумя нолями.
— Я допущена.
— Ну так слушай. Он с упорством, достойным лучшего применения, упирался в идею ракеты с рамно-каркасной конструкцией и с шаровыми баками внутри. В неё ввалили прорву денег, потом, наверно, угробили бы ещё не один миллиард. Нас спасли комитетчики, выкравшие документацию по американской «Сатурн-5» и особенно по её двигателям первой ступени. Наша «Энергия», которая реализована на «Прогрессе» усилиями Козлова, это модульный вариант «Сатурна». Причём «Прогресс» подчинялся ОКБ-1 Королёва, после смерти Сергея Павловича его возглавил Мишин, он, вопреки решениям и вышестоящих органов, и здравого смысла, пытался всё же реализовать каркасную ракету! Козлову мешал, но убить «Энергию» ему не дали. Я в том числе.
— Потрясающе. Думала, вы с Мишиным были в хороших отношениях.
— Были. Но сам же его снял, став генсеком. Камнем преткновения послужил корабль «Союз», рассчитанный заместить «Восход» и выводимый на орбиту той же небольшой ракетой, наследницей Р-7. Козлов предлагал свой проект, тяжелее на несколько тонн, но куда более функциональный. Его поднимала «Энергия» в самой простой конфигурации — с одним двигателем РД-700 в первой ступени. Чтобы расчистить дорогу Козлову, я вывел Куйбышев из подчинения Королёву, заменил Мишина на более сговорчивого… Дальше ты знаешь.
— Да, мозговой центр переместился на Волгу. И, не считая военно-ракетных программ Реутово и Южмаша, отныне Фили и Королёв стали вагончиками за куйбышевским паровозиком с одноруким машинистом.
— Про одну руку при Дмитрии Ильиче не ляпни. Он воевал, руку на фронте потерял. Будь уважительной.
— Конечно. Прости.
Гагарин поставил на стол пустую чашку.
— Мне кажется, что Козлов слишком уверовал в свою непогрешимость. Как говорится, зазвездился. Лауреат всех возможных премий СССР, дважды Герой Социалистического Труда, академик. Тревожных звоночков было много, критической каплей стал проект «бублика», то есть тороидальной обитаемой станции, имитирующей тяготение Марса. Он соорудил гигапроект. Остроумный, эффектный, продуманный, слов нет. Но неподъёмно-дорогой. Любые мои попытки сделать его дешевле, например — уменьшить диаметр трубы тора, да и общий диаметр колеса, отметаются с порога. Дело даже не в самом проекте… Я почему ушёл с поста Генерального секретаря — ради сменяемости власти. Пусть даже следующий руководитель будет не столь удачен, сменяемость дороже, потому что отказ от неё — закостенелость. Правящий десятилетиями хоть государством, хоть промышленным гигантом вроде «Прогресса» неизбежно уверует в собственную непогрешимость. Едва ли не в божественную миссию на Земле. И перечеркнёт последними годами правления многое из сделанного в лучшие годы. Тот же Сталин натворил много весьма противоречивого. Пользу для СССР принёс огромную, но и репрессии ему простить нельзя. А что выкинул в последние годы? Дело врачей, «борьба с космополитизмом» — это уже чисто от паранойи и деменции, помноженных на сознание собственной гениальности и имперского величия.
— Значит, ты будешь ходатайствовать об отставке Козлова?
— Дорогая, при мне он ведёт себя иначе. При вас стесняться не будет. Мне нужно твоё мнение. Все его решения по программе «Аэлита» я с большего поддерживаю. А вот об их бублик советская экономика сломает зубы. В восемьдесят пятом, наверно, Дмитрия Ильича придётся менять, хоть пока равноценного преемника не вижу. Только ни слова никому, обещаешь?
Она полностью оценила правоту отца, когда Козлов подвёл шестёрку космонавтов к сегменту бублика. Похоже, дело не в выполнении государственной задачи о создании станции «Салют-14». Конструктор нацелился сделать её собственной лебединой песней, памятником самому себе, не считаясь с казёнными затратами. Даже на первый взгляд некоторые решения казались весьма спорными.
— Большой диаметр тора позволит сдвинуть рабочие места космонавтов и бытовое оборудование к стенкам, за счёт чего оставить свободной двухсотметровую кольцевую беговую дорожку, — заявил конструктор.
То есть он предлагает выбросить в космос на сотни миллионов рублей больше необходимого ради бега по кругу вместо тренировки на обычном ленточном беговом тренажёре? Может, ещё лошадь забросить на орбиту — двести метров она отлично проскачет галопом…
Папа прав. Если долго носить корону, пусть даже заслуженно, она начинает жать на голову и влиять на мышление не в лучшую сторону.
Глава 13
13.
Спросив у Ларисы разрешения, Андрей прихватил с собой Жульку, ради этого выписал петлю в Серебряный Бор, это на противоположной стороне Москвы, если считать от въезда со Щёлковского шоссе.
В субботу улицы города были гораздо свободнее. В сырые октябрьские дни Москва не вымирала как летом, перемещавшаяся на загородные участки и пикники, горожане больше сидели по домам. Правда, кому-то требовалось выйти в любую погоду. Брели собачники, выгуливавшие питомцев по газонам у тротуаров, если в квартале нет более подходящих мест, а во дворе ругаются старушки и грозят позвонить в милицию, да стояли в очереди у жёлтых бочек с надписью «Пиво» мужики средних
