с «курганной» темы. — Сейчас взберемся на холм, что, прямо по курсу. А там уже видна Киссада с мостом через нее и хорошо просматривается наш дальнейший путь. Ну что, еще прибавим? — вновь взбодрил он своего сникшего за городом коня… Конечно, здесь то перед кем шею выгибать… Это не я так сейчас подумала, а…
— Кора, тебя вообще никто не спрашивает. И, как же я по тебе соскучилась, — наплевав на бег, обхватила я бархатную шею кобылы…
Дорога, в этот час оживленная, на самой вершине холма, вдруг, расширилась площадкой, на которой даже коновязь и скамейки имелись. И, подхватив рукой взметнувшийся под ветром хвост, я первым делом открыла рот, чтоб в очередной раз громко удивиться, а уж потом… удивилась по-настоящему. Прямо под нами, огромной, переливающейся на солнце змеей, искрилась река Киссада. И делая плавный изгиб, скользила по степи дальше, с севера на юг, неся на своих водах лодки — обычные рыбацкие и даже под парусами. А сразу за каменным мостом, сказочным трехголовым драконом, раскидывались в стороны три пути, центральный из которых скрывался под тенью высаженных по обочинам высоких деревьев.
— Ты знаешь, — глядя сейчас именно туда, сглотнул слюну Стахос. — Сколько мы с Храном дорог проехали. И гладких и красивых. Горных, равнинных, да, разных дорог, но, лишь одна мне снится.
— А почему?
— Потому что это — дорога домой, — вдруг, расплылся мужчина.
— Домой? А у тебя что, есть свой… дворец? — вернувшимся «петухом» огласилась я.
— Нет, — внимательно глянул на меня Стах. — У меня есть лучше — Адьяна. Она осталась мне от мамы. А в отцовских апартаментах я, иногда, просто присутствую… По долгу рода. Ну, что, двинули дальше? Здесь уже недалеко, — сказано было всем остальным, после чего Капкан первым развернулся на спуск.
Мы, конечно, «двинули» следом и, минуя мост, вскоре въехали на «самую любимую дорогу в мире». В голове у меня, сменяя друг друга, мелькало множество разных картин, раскрашенных потаёнными страхами в самые махровые цвета. И пока я представляла себе материнское наследство Его Высочества, то в виде высоких ворот при высоком заборе, то далеким островом на бескрайнем озере (даже такое привиделось), он просто ехал молча, с явным удовольствием озираясь по сторонам. И лишь когда впереди, после подъема из очередной низины, вырос лес (все ж, не озеро), прервал, наконец, эти беззвучные мытарства:
— Помнишь, как ты вчера назвала «Круг четырех ветров»? Особым местом?
— Ну да. Батюшка Угост именовал подобное «местами обмена» и говорил, что для человека они, как цветок для пчелы: природа там впитывает нашу духовную суть, отдавая взамен собственную. Только, надо знать меру.
— Когда берешь? — переспросил Стах. — А иначе, что?
— Наверное, лопнешь, — зевнул в своей сумке Тишок. — Хотя, раз пчела, то тогда рухнешь по дороге… под тяжкой ношей.
— Или в кровать, — добавила от себя и я, вспомнив свое вчерашнее сонное состояние. — Но, это зависит от того, какая у места сила. Вот у вас в парке она очень велика… А к чему ты вообще спрашиваешь?
— Моя мама очень не любила жить во дворце, — с ухмылкой глянул на меня Стах. — Ее тяготил замкнутый образ жизни. А еще разделение на женскую и мужскую половину.
— Короче, не замуж, а тоска, — сочувственно вставила моя дорогая подруга. — Мне кажется, я бы при таком порядке вообще жить не смогла.
— А чем он тебе не нравится? — заинтересованно отозвался, почти весь наш путь промолчавший Русан. На что Любоня ответствовала очень умным словом из книжки Кащея:
— Патриархатом не нравится. Вот где ваши женщины, Ваше Высочество? За столом одна Фрона сидела и мы. Да и то, наверняка только потому, что гостьи. А остальные?
— В Тинарре так заведено: муж — существо общественное и перемещается по внешнему периметру, а жена — домашнее. Хотя, на улицах Шарана вы ведь женщин видели?
— Человеческих. С сумами. По лавкам, видно перемещались, — вынесла Любоня вердикт, а мне, не смотря на всю болезненность данной темы, захотелось вновь вернуться к прежней:
— Стах, так Адьяна — твоей мамы приданое?
— Нет, — мотнул он головой. — За два года до моего рождения отец подарил ей Светлый лес. Только тогда он выглядел совсем иначе — обычные деревья, а еще маленький уютный особняк на центральной поляне. И сказал, что отныне она вправе распоряжаться всем этим, как ей вздумается. Вот мама и распорядилась. Она полностью перестроила дом и изменила все вокруг него, оставив лишь ясени с дубами по широкому внешнему кругу. А со временем и вовсе туда перебралась… Так они с отцом обошли закон «разности полномочий», то есть, разделения жилища на две половины. Который на такие загородные резиденции, по причине из компактности не распространяется. Потом здесь родился я. И отец на целый год сам сюда переехал. Лишь приемы свои вел всегда снаружи, в специальном месте. Оно до сих пор сохранилось восточнее леса, у скал.
— А почему не внутри его?
— Почему? — прищурился на меня Стах. — Потому что сама Адьяна, Евсения, стала, благодаря усилиям мамы «местом обмена».
— А такое возможно?
— Получается, да. Хотя, она не была ни магом, ни дриадой, но, даже наш глава госпорядка, алант Макарий, утверждает, что бывший Светлый лес до сих пор являет собой… — вспоминая, воздел он к небу глаза. — энергетическую зону средней мощности. По-моему, так. Но, если тебе интересен сам процесс, можем спросить у одного человека. Он в Адьяне с самого начала и при нем все зарождалось… А мы, в общем-то, приехали, — закончил Стах, хлопнув себя по бедру.
Да я и сама уже поняла… Нет, забор здесь, конечно, имелся — высокая каменная кладка с розовыми на сером узорами, сильно схожими с теми, что мы видели на столпе в покинутом пещерном городе. А еще здесь имелись ворота — тоже, под каменной аркой, окаймленной точно таким же фигурным орнаментом. Их ажурные створки распахнули нам два вооруженных кентавра и я лишь тогда заметила…
— Впервые такое вижу, — не отрываясь глазами от арки, громко выдохнула я. — Настоящее рукотворное чудо.
Потому что по всей их ширине сейчас серебристым дождем струилась вниз магия. Совершенно нейтральная, как обычная дождевая вода, под которую мы со Стахом попали первыми. Он, тут же, с внутренней стороны ворот, тормознул коня и, развернув его, стал ожидать остальных: Храна, оценившего мой щенячий восторг ироничным кряканьем, Тишка, разинувшего прямо под серебристые струи пасть, и Любоню с Русаном. Бывший грид заехал в ворота последним и, остановившись прямо под аркой, выжидающе замер. А до меня, наконец, дошло (по облегченному выдоху Стаха и их
