Иногда я представляю нас троих, как отдельные точки, конечно, мы и есть таковые, три разные личности. Но Кай, Ксандер и я, мы все должны доверять друг другу и защищать от малейшей опасности. В конце концов, я должна доверять Ксандеру, ведь он делает лекарство для Кая, и Кай верил, что мы вернем его к нормальной жизни, и Ксандер доверял моему опыту в сортировке, и так по кругу: мы трое связаны, навсегда, снова и снова сдерживая свои обещания в водовороте дней.
Глава 48. Кай
больше не в воде
почему
где же Инди
крошечные огни вспыхивают в темноте.
Я слышу голос Кассии.
Она все ждет меня при звездах и луне.
Глава 49. Кассия
— Кай, — произношу я. Подобное просветление я уже замечала на его лице раньше, но на этот раз оно становится ярче, отчетливее по мере того, как он возвращается к нам.
Недосягаем ты — Но яВсе приближаю шаг.Осталось Холм и Море пересечь,Пустыню, пару Рек.Когда все расскажу тебе,Не мерь мой долгий бег.
Мы с Каем совершили путешествие в своем порядке. Мы вместе начали с Холма. Затем пересекли пустыню; попав в Большой каньон, переплыли ручьи и реки, протекающие в ущельях, и снова шли через пустыню. Там не было моря, не было океана, но площадь для нас обоих была достаточно велика, чтобы с трудом найти друг друга. Я думаю, это можно засчитать.
И еще, глядя на Кая, я думаю, что стихотворение неверно. Он посчитает это путешествием, равно как и я.
***
Чуть позже заходит Анна и передает мне еще немного лекарства от Ксандера. — Он сказал, что понадобится влить еще несколько порций, — шепчет она. — Это все, что он смог приготовить к этой минуте. Сказал, сделать следующее вливание как можно быстрее.
— Спасибо, — киваю я, и она выскальзывает за дверь, приветствуя по пути врачей.
Они совершают свои утренние обходы. Один из деревенских врачей поворачивает Кая с боку на спину, чтобы предотвратить пролежни. — Он выглядит лучше, — сообщает врач удивленным голосом.
— Я тоже так думаю, — говорю я, и в этот момент мы слышим какие-то звуки, доносящиеся с улицы. Я поворачиваюсь к окну и вижу, что охранники ведут Хантера и Ксандера на главную площадь.
Хантер.
Ксандер.
К корытам для голосования они подходят в окружении охраны и со связанными руками. Хотелось бы мне увидеть отсюда глаза Ксандера, но все, что я вижу, это его неровную походку и утомленный вид. Он не спал всю ночь, делая лекарства.
— Пришло время голосования, — говорит один из врачей.
— Откройте окно, — откликается другой, — хоть послушаем, что говорят.
Мне хватает доли секунды, чтобы опустошить шприц в капельницу Кая, пока они открывают окно. Спрятав улику в рукав рубашки, я поднимаю глаза и обнаруживаю, что один из врачей смотрит на меня. Не знаю, что он успел увидеть, но вида не подаю. Ксандер бы гордился мной. — Почему их судят так скоро? — спрашиваю я.
— Должно быть, Колин и Лейна думают, что собрали достаточно доказательств, — говорит врач. Он задерживает на мне взгляд, и лишь только запах утренней свежести врывается в окно, Кай делает глубокий вдох. Его легкие звучат гораздо лучше. Да, он еще не совсем вернулся, но конец пути уже не за горами. Я чувствую его сильнее, чем раньше, я знаю, что он слушает, даже если еще не может говорить.
Площадь полнится людьми. Я не настолько близко нахожусь, чтобы увидеть камни в их руках, но я слышу выкрики Колина: — Кто-нибудь хочет сказать слово в защиту Хантера?
— Я, — говорит Анна.
— Правила гласят, что заступиться можно только за одного человека, — объясняет мне врач. Я сразу же понимаю, что он хочет сказать: если Анна заступится за Хантера, Ксандеру она уже не поможет.
Анна кивает. Она выходит вперед и поворачивается лицом к толпе. По мере того, как она говорит, я замечаю, что люди подходят к ней все ближе.
— То, что сделал Хантер, было неправильно, — говорит Анна, — но он не собирался убивать, иначе он бы просто завершил начатое и сбежал. Чего хотел Хантер, так это справедливости. Он думал, что если провинции годами отказывали Аномалиям в доступе к любым своим лекарствам, мы должны сделать то же самое для их пациентов.
Анна не играет на публику. Она сообщает факты и предоставляет толпе взвешивать их. Конечно, все мы знаем, что мир несправедлив. Но мы также понимаем, что значит желание сделать его справедливым. Многие из этих людей слишком хорошо знают, каково это быть изгнанным — или еще хуже, отправленным на смерть, — Обществом. Анна ничего не говорит о тех потерях, которые пришлось пережить Хантеру, и которые подвели его к краю пропасти. Это и не обязательно. Все написано на его руках и в глазах.
— Я знаю, вы вправе требовать большего, — говорит Анна, — но я прошу об изгнании Хантера.
Меньшее из двух наказаний. Согласится ли народ?
Они соглашаются.
Люди бросают свои камни в корыто возле ног Анны вместо корыта Колина. Фермеры приходят с ведрами и выливают воду. Решение принято.
— Хантер, — говорит Колин, — теперь ты должен уйти.
Хантер кивает. Не знаю, чувствует ли он сейчас хоть что-нибудь. Кто-то передает ему пакет, и Элай нарушает правила, когда выбегает к Хантеру и крепко обнимает его на прощание. Анна заключает в объятия их обоих, и в какой-то момент они кажутся маленькой семьей: три поколения, связанные не кровными узами, а путешествиями и расставаниями.
Затем Элай делает шаг назад. Он останется с Анной, которая должна заботиться о своих оставшихся людях. Хантер шагает прямо в лес, не сходя на тропу, не оборачиваясь. Куда он пойдет? В Большой каньон?
Теперь народ перешептывается, и Ксандер выступает вперед. В этот момент я понимаю, что люди отдали всю свою милость Хантеру. Они жили и работали с ним последние пару месяцев. Они знали его историю.
Но они не знают Ксандера.
Он одиноко стоит перед деревенским камнем.
Ксандер все сделает для тех, кого любит, любой ценой. Но сейчас, глядя на Ксандера, я думаю, что цена оказалась слишком высока. Он выглядит как Хантер, приходит мне в голову. Как тот, кто зашел слишком далеко и повидал слишком много. Хантер держал себя в руках достаточно долго, чтобы привести Элая в горы в целости и сохранности. Долгое время он делал то, что должен был, помогая другим, но, наконец, сломался.
Я не могу допустить, чтобы это случилось с Ксандером.
Глава 50. Ксандер
