Спускаясь по лестнице с оружием в руках, они чувствовали, что лезут под землю, чтобы скрыться с поверхности, ставшей необитаемой.
Кошмар прекращался, наступала тишина, жар, свет и благотворная неподвижность места, которое уже не было подвержено ни бурям, ни войнам.
Трое детей играли там, словно маленькие мышки, с игрушками, которые Лаймон Уайт предоставил в их распоряжение. Песок в чане, чашечки…
Когда Анжелика и Лаймон Уайт смогли рискнуть и выйти из убежища, было уже слишком поздно.
Выпавший снег, засыпавший почерневшие руины, преграждал дорогу. Затем были наросты льда, которые невозможно было расколоть. Затем опять снег и опять лед…
Воспользовавшись днем, когда рассеялся ноябрьский туман, немой Лаймон Уайт надел свои снегоходы, взял необходимый запас еды, ружье и принадлежности и, объяснив Анжелике, что собирается идти на юг, в Кеннебек, чтобы рассказать о последних событиях и привести помощь, он покинул убежище старого дома. Несмотря на все, она надеялась.
Шло время. Дни становились короче, ночи – длиннее, темнее. Иногда она выходила проверить ловушки или подстрелить какую-нибудь дичь, но напрасно. И свистящие бураны уже опустили свой занавес. Воспоминания и горечь от разрушения Вапассу прошли, осталась одна навязчивая идея.
Она была узницей зимы с тремя маленькими детьми, и никакая помощь не шла к ним вот уже четыре недели, несколько недель… никто не придет в старый заброшенный дом, где рисковали умереть от голода четыре беззащитных существа.
Снежная буря, завывающая и безумная, стучащаяся то туда, то сюда, село, казалось, напоминала, что адское создание получает иногда разрешение обрушиться на землю. Когда же, наконец, придет Архангел и обратит в прах цепь злокозненных действий демона?
ЧАСТЬ ДВЕНАДЦАТАЯ. ПУТЕШЕСТВИЕ АРХАНГЕЛА
37
Архангел следовал за Демоном по пятам с самой приемной короля. Гобелен, который сдвигается, дверь, которая открывается на тайный проход, там – две или три ступеньки, и вот… хроники описывают, что подобные конструкции вели в салон мадам де Ментенон, в бильярдную, где король каждый вечер играл партию.
Его сопровождал паж, он придерживал угол гобелена, затем приветствовал дам, разодетых в парчу. Одна из них привстала.
Два взгляда, один – золото, другой – изумруд, скрестились. И в темноте лабиринтов дворца Версаля распространился солоноватый воздух берегов Америки, запах протухшей рыбы, которую сушат на солнце… Вот женщина, которая рыдает, встав на колени возле тела, пронзенного гарпуном: «Залиль! Залиль! Не умирай!..»
Это Она, я уверен, – подумал Кантор де Пейрак.
Тотчас же он отыскал золотой луидор в кармане и сунул его лакею.
– Имя женщины, которая только что мне встретилась!..
Лакей не знал, но «подогретый» вознаграждением, которое мог потерять, он исчез куда-то на минуту, потом вернулся и, подойдя к ассамблее, сгруппировавшейся вокруг бильярдного стола, он прошептал на ухо юноше:
– Мадам де Горреста.
– Кто ее муж? Его титул? – засыпал его вопросами паж, награждая второй монетой.
На этот раз лакей оставил свой пост на час, подсчитав, что возможные упреки не будут стоить таких денег.
Перед окончанием партии короля он вернулся и сообщил Кантору на ухо все, что сумел разведать.
Эта дама была супругой господина губернатора Нивернэ, недавно прибывшего в Версаль по приказу короля. Ходили слухи, что ему поручал дело чрезвычайной важности. Его супруга, утонченная, изящная и приятная особа, понравилась мадам де Ментенон, которая принимала ее среди других дам, что являлось для этих последних наилучшей возможностью быть возле Солнца.
Он узнал, что чета приготовлялась к отъезду в Гавр, и оттуда – в Канаду, где господин де Горреста должен был занять пост губернатора.
Наутро он узнал, что это была «вдова» старого Пари, которая вышла замуж за господина де Горреста.
Все вставало на свои места.
Если Кантор хотел любым доступным образом испросить разрешения на путешествие через моря, ему нужен был удобный случай и предлог. Кантор понял. У него не было ни дня, ни, даже, часа промедления.
Он отправился к мадам де Шольн, своей любовнице. Он нашел ее, охваченную беспокойством из-за того, что она не видела его в течение сорока восьми часов. Не сочтя нужным ставить ее в известность о причинах внезапного решения, он предупредил ее, что собирается отплыть по срочному делу в Новую Францию, и что по этому поводу ему нужно двадцать тысяч ливров.
Мадам де Шольн показалось, что мир раскалывается надвое.
Она издала ужасный вопль, эхо которого не могло отзываться в ее ушах без того, чтобы она не ощутила стыда, отчаяние и жгучего вожделения. Это был крик раненого животного.
– Нет!.. Только не вы!.. Никогда! Не покидайте меня!..
Он посмотрел на нее с негодованием и непониманием.
– Разве вам не известно, мадам, что ничто не может длиться вечно? Вот почему мы должны срывать плод и наслаждаться им, когда он нам дается… Вам это было хорошо известно, когда вы приняли меня в вашей кровати. В мире нет ничего постоянного!.. Мне нужно ехать!..
Она представила его, скачущего по дорогам, атакуемого бандитами, тонущего…
– Но море!.. – простонала она.
Он рассмеялся. Море?.. Да это пустяки. Несколько неприятных недель качки на волнах, мечтая, отдаваясь на милость стихии и доверяя деревянному корпусу, который вас держит, вопрос терпения!
Блестящая юность заставила ее пожалеть, что в его возрасте она не была так весела.
– Ты хочешь встретиться с ним?.. С маленьким лесным животным?..
Кантор нахмурился. Тень пробежала по его лицу.
– Я вовсе не уверен, что встречу его, – сказал он озабоченно.
– Он звал вас?
– Не знаю…
– Не сердите короля…
– Мой брат все уладит…
Они обменялись словами, пока мадам Шольн открывала сундуки, затем шкатулки и наполняла кошель Кантора луидорами, даже не считая.
– Я тебя не отпущу…
– Долг и честь не обсуждаются, мадам.
– Но наконец! Что происходит? Ваша семья, там, в Америке, она что, в опасности?..
– Хуже!
Она уронила голову на его плечо, обливаясь слезами.
– Мой прекрасный господин, ну хоть скажите мне… кого вы собираетесь преследовать?
– Зло!
Он выпрямился. И она отстранилась. Она видела его словно через завесу тумана.
Она будет его ждать, вспоминая его жесты, его редкие улыбки, его слова, такие мудрые. «Мадам, разве вы не знаете, что нет ничего вечного?»
– Спасибо! – крикнул он. – И молитесь! Молитесь за меня!
Он бежал к двери.
– Нет! Вы не можете так уйти… не сказал мне «прощай»!..
Он возвратился в стыдливом порыве и обнял ее. Пока он целовал ее, она поняла, что перед ней – мужчина, тот самый, о котором она мечтала на заре своей жизни. С которым она мечтала жить день за днем.
