— Признаться, я никогда его не делал. И все-таки, почему человек не приемлет кровосмешение, даже безотносительно к деторождению?
— Если отбросить моральные соображения, суть которых в том, что мысль о кровосмешении спокон веку внушала людям ужас, ничем, в общем-то, не обоснованный, я отважусь утверждать: ничего плохого в этом нет. Ничего. По крайней мере, с биологической точки зрения. Но пойдем дальше. Вы слышали о докторе Фелвельте?
— Кажется, нет.
— Это биолог-теоретик, один из трудов которого запрещен на планетах, никогда прежде не имевших цензуры — даже там, где свобода слова и науки считается краеугольным камнем всей цивилизации. Одним словом, Фелвельт отличался очень раскованным образом мыслей, всегда был готов сделать очередной шаг к истине и не огорчался, если случалось замарать ноги. Он прекрасно мыслил, отлично писал, знал невероятно много из находившегося за пределами той области науки, в которой работал, и на редкость хорошо умел раскапывать нужные сведения. Он пришел к выводу, что влечение кровных родственников друг к другу — фактор, способствующий выживанию.
— Что натолкнуло его на эту мысль?
— Множество внешне разрозненных фактов. Всем известно (и это правда!), что эволюция видов без изменчивости невозможна. Однако мало кто до Фелвельта задумывался о факторах устойчивости вида. И кровосмешение — один из них. Неужели непонятно?
— Пока нет.
— Раскинь мозгами, старик. Возьмем, к примеру, стадо коров. Бык покрывает их, они рожают телок, которых потом покрывает тот же бык. Иногда проходит четыре поколения, прежде чем его сменит более молодой производитель. И все это время характеристики стада улучшаются. У потомков сохраняются особенности родительского обмена веществ, и они не ищут новых пастбищ. Телки не вырастают выше определенного предела, и его величеству быку не приходится таскать с собой приступочек, чтобы становиться на него во время любовных игр.
Чарли расхохотался, а Воргидин как ни в чем не бывало продолжил:
— Итак, картина ясная — порода улучшается, у нее увеличиваются шансы выжить, и все только потому, что ее представители не чураются кровосмешения.
— Теперь понятно. То же самое относится к львам, рыбам, древесным жабам…
— И ко всем остальным животным. О природе мы говорим много обидного — и безжалостной называем, и жестокой, и расточительной. А, на мой взгляд, она просто разумна. Не отрицаю — подчас она добивается своих целей ценою огромных жертв. Но все-таки добивается, и это главное. Вызвать у живых существ влечение, способствующее закреплению в особях полезных признаков, а свежую кровь вливать лишь раз в несколько поколений — это, по-моему, самый разумный подход.
— Да, он гораздо эффективнее того, какой применяем мы, люди, — пришлось согласиться Бэксу. — Если, конечно, посмотреть на проблему с твоей точки зрения. У нас кровь обновляется в каждом поколении, поэтому все время проявляются свойства, мешающие выжить.
— По-видимому, — продолжил Воргидин, — мне можно возразить, сказав, что запрет на кровосмешение вызвал в душах первобытных людей некое беспокойство, которое и вывело их из пещер, но этот довод я бы посчитал чересчур упрощенным. Мне больше по душе человечество, которое идет вперед не столь поспешно, как наше — зато верной дорогой и не сбивается с пути. Я считаю, что ритуальная экзогамия и закон «о сестре покойной жены», направленные против кровосмешения, лишь наделали бед. — Воргидин посерьезнел. — Существует теория о том, что некоторые особенности поведения человека не стоит даже пытаться изменить. Возьмем к примеру сосательный инстинкт. Говорят, что из младенцев, отлученных от материнской груди слишком рано, вырастают люди, которым все время хочется найти собственному рту какое-нибудь занятие — пожевать соломинку, выкурить трубку, попить из горлышка бутылки, покусать губы и прочее. Подобными аналогиями можно объяснить всю историю человечества. Кто, как не горстка людей, комплексующих по поводу того, что им запретили проявлять любовь к близким родственникам, мог придумать выражение «Родина-мать», а потом жертвовать ради нее жизнью? Еще пример. Сын очень часто разрывается между любовью к отцу и стремлением занять его место в семейной иерархии. Так и человечество — одной рукой оно возводило своих Отцов и Старших Братьев на трон, обожало и боготворило их, другой же безжалостно отправляло их на эшафот, а потом заменяло другими точно такими же. Отрицать не стану — большинство свергнутых заслуживало казни, но не лучше ли было судить их «да по делам их», а не из глубоко потаенной, неразрывно связанной с сексом страсти, о которой предпочитают помалкивать, потому как эта тема негласно объявлена запретной?
Нечто подобное происходит и в семьях. Всем известно так называемое родовое соперничество, а ссоры между членами одной семьи столь распространены, что давно стали «притчей во языцех». И лишь немногие психологи отваживаются утверждать, что чаще всего такие трения — лишь результат извращенного любовного влечения, изрядно сдобренного страхом и чувством вины. Посему конфликтов между близкими родственниками избегать не удается — если отказаться от способа их разрешения, который напрашивается сам собой… Ты читал Вексворта? Нет? Тогда почитай — думаю, он тебя заворожит. Крупный эколог, он в своей области такой же исполин, как Фелвельт в своей.
— Экологи занимаются проблемами окружающей среды?
— Скорее, влиянием человека на окружающую среду и наоборот — окружающей среды на людей. Главная цель и задача живого существа — выжить. Это прописная истина. Однако данный термин потеряет смысл, если не учитывать особенности среды, в которой это существо обитает. Ведь перемены в ней заставляют изменяться и живые организмы — подчас коренным образом. Но наиболее рьяно Природу изменяет человек, чаще всего не задумываясь о последствиях. А они бывают ужасны — перенаселение вкупе с нехваткой жилья, хищническая вырубка лесов, загрязнение источников питьевой воды. И еще одно: извращение и подавление естественных половых нужд в угоду общественному мнению.
Воргидин перевел дух и заговорил на новую тему:
— Вексфельт основали двое ученых — Фелвельт и Вексворт. Их фамилии и дали планете имя. Насколько я знаю, во Вселенной нет другого мира, который бы, как наш, зиждился на уважении экологии. В основе морали моих сопланетников тоже лежит отклик на зов природы, но это лишь одна из многочисленных граней нашей жизни, и далеко не главная. Однако именно из-за нее жители других миров объявили нас неприкасаемыми.
Усвоить эти идеи Чарли смог далеко не сразу; а на то, чтобы найти в них рациональное зерно, ушло еще больше времени. Однако помогло окружение: Чарли жил в атмосфере красоты и довольства, среди людей, которые — и стар, и млад с одинаковым рвением отдавались искусству, наукам и ремеслам, а друг другу и окружающему миру возвращали чуть больше, чем брали у них. Свой отчет Чарли закончил только потому, что любил доводить всякое начинание до конца: одно время он просто не знал, что с ним делать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
