Читаем без скачивания ОСЕННИЙ ЛИС - Дмитрий Скирюк

– Собак не видно?

– Да спокойно все.

– Чего не разбудил? Поди уж, третьи петухи пропели. Разнежились…

Он встал, прошел к реке, зачерпнул горстью воды и долго пил. Умылся, вытер руки о рубаху. Пригладил волосы.

Заслышав плеск воды, проснулся Зимородок. Дьердь вздохнул и молча принялся раздувать костер.

– Куда пойдем-то, Лис? – спросил он травника, когда с их скудным завтраком было покончено. – Как собирались, в город?

Жуга смел крошки с расстеленной тряпицы и отправил их в рот. Задумался.

– Как ни крути, а в город идти придется, – признал он наконец. – Тебе туда прямая дорога, Зимородку тоже вот помочь надо, пристроить его покамест на первое время. Да и у меня там дела. Только вот, думается мне, неплохо отдохнуть бы нам чуток.

– Здесь постоялый двор недалеко, – сказал вдруг Зимородок. – Вот только дорого, наверно…

– Да не дороже денег… А откуда ты знаешь?

– Так, – он потупился. – Просто – знаю.

Некоторое время они молча собирались в дорогу, чистили котелок, заливали костер.

– Жуга! – позвал вдруг Зимородок.

– Что? – обернулся тот.

– Я… я с тобой хочу.

– Ну, так пошли.

Тот долго не отвечал, сосредоточенно о чем-то размышляя.

– Я города боюсь, – сказал он, наконец. – Уж лучше я тут останусь. Там, на дворе кузнец живет, может, возьмет в ученики.

– Толковый мастер-то?

– Да, вроде бы.

– Ну ладно. – Жуга вскинул котомку. – Был бы только человек хороший, а остальное… Будь по-твоему.

Парнишка придвинулся поближе.

– Жуга…

– Ну?

Тот помолчал, кусая губы.

– Если тебе не трудно… Погладь меня еще разок, а?

Жуга помедлил и вдруг влепил мальчишке такую затрещину, что тот лишь чудом не свалился в воду. Мгновенье Зимородок ошарашенно смотрел травнику в глаза, затем набросился, вцепился пальцами в рубаху. Два тела, рухнув, покатились по песку. Парнишка оказался сверху, зарычал, оскалился. Жуга вдруг рассмеялся, вывернулся ловко и взъерошил пятерней его белые волосы.

– Ну вот, совсем другое дело! – усмехнулся он. Зимородок медленно приходил в себя, с недоуменьем глядя на Жугу. Здесь не было ни злобы, ни насмешки, здесь было что-то новое, сродни всем тем щенячьим дракам и забавам, которые давно уж стерлись в памяти, и только изредка вдруг вспоминались с тянущей тоской. И все же…

Жуга уселся, подбирая ноги под себя, и долго молчал, глядя на свое отраженье в холодном зеркале реки.

– Смотри – река, – сказал он Зимородку. – Вчера мы были там, но сегодня там другая вода. Нельзя два раза окунуться в ту же воду. Вчера я гладил пса, теперь ты человек, так не ищи пути назад. Назад дороги нет, ты понимаешь?

Зимородок молчал.

– Мир человека темен и жесток. Учись бороться, Снежок, – говорил меж тем Жуга. – Делай, что хочешь, только другим не мешай. А ласка… Друзья, любимая – все само придет. Псы тоже вон тебя не очень-то ласкали.

– Я понял, – медленно ответил тот. – Но ты… Ты ведь тоже мой друг?

Жуга вздохнул.

– Надеюсь, что – да, – ответил он.

Зимородок прищурился в хитрой усмешке:

– И ты больше не ударишь меня?

Жуга пожал плечами:

– Кто знает!

– Ну, тогда – держись!

Снежок вскочил, и Жуга кувырком полетел на песок.

* * *

Никогда не угадаешь, кого сегодня занесет на постоялый двор! Позавчера прошел большой торговый обоз, вчера – лишь пара верховых, а вот сегодня – трое странников остановились погостить. Один чернявый и с клинком у пояса, а два других – те малость потощее будут, и похожи меж собой, может, братья, а может, еще какие родичи. Да кто их разберет. Да все равно кто, лишь бы платили, да столы не ломали.

Хозяин вбил пробку обратно в бочку, подхватил наполненные кружки и двинулся к столу, не переставая говорить.

– Вот пиво, как заказывали! А попозже и ужин приспеет. Откуда идете? Издалека? Торопитесь, небось? Ну-ну… А то, так оставайтесь на ночлег, сеновал вам постелю. Дороги нынче опасные, да и ночи холодные. Ну, вам с саблей бояться нечего… А вот говорят еще, – придвинулся он ближе, – что будто бы собаки нынешней весной уж больно озоруют.

– Дело говорят, – кивнул чернявый. Потер рукой глаза, поправил саблю. – Видели мы их. Что правда, то правда – совсем озверели.

– Вот и я о том же! – взмахнул рукой кабатчик. – Ночами из дому не выйдешь – боязно… Вот у меня, к примеру взять, недавно пес в хозяйстве был! Ох и пес был, доложу я вам! Умный – страсть, не поверите! Да молодой еще, горячий, вот и сбежал к таким вот, в стаю… Даст бог, не пропадет, вернется к лету. Вы, может, видели его – такой весь белый, словно снег? Тут где-то должен бегать.

Парнишка, что был младше всех, глотнул из кружки, сморщился и опустил ее на стол. Кабатчик усмехнулся понимающе. Пацан еще. Известное дело – пиво по первому разу никому не нравится. Чернявый покосился на хозяина и тоже усмехнулся за компанию.

– А как же, видели! – ответил он.

А рыжий странник вдруг добавил:

– Он не вернется.

В маленьких глазах медведя явственно читалось удивление.

«Я думал, ты убил его.»

– Кого? Дьердя?

«Да. Это выглядит так, будто ты дал ему жизнь взаймы.»

– Он с лихвой вернул мне долг, – ответил Жуга, вновь развязывая свой мешок. – Спас жизнь и мне, и Зимородку. А еще учил меня сражаться на саблях. Я расстался с ним в Маргене – он собирался там наняться к кому-нибудь в охрану. Больше я о нем не слыхал.

Медведь сосредоточенно обнюхал протянутый травником берестяной короб, запустил в него лапу, выволок сочившийся медом кусок и принялся его жевать вместе с сотами. Проглотил и вытащил из короба еще один. Довольно урча, облизал широченную липкую лапу.

«Ах– р… Удружил. Славный медок.»

Травник усмехнулся.

– Как-то раз из-за этого самого меда я попал в такую переделку!

«Твой меч… Откуда он взялся? Ты не рассказывал, откуда он у тебя.»

– Это было в городе, перед войной. Я не думал… не хотел, – сказал Жуга и опустил глаза. – Так получилось.

«Также, как и с медом?»

– Да. И эти две вещи чуть меня не погубили.

– Дурная пора. Чего? А, злобно! Ну, дык!… а как еще назвать весну, нагрянувшую в город? Вот то-то… Это наверно где-нибудь в лесу или в полях весенняя пора – сплошное любованье: там, ручьи, проталинки и птичьи голоса, ну просто рай земной, ни больше, и ни меньше, а здесь у вас весна – просто бедствие какое-то. А снег! Какой у вас тут снег? Лишь только оттепель наступает, все то дерьмо, что вылили из окон и дверей, течет под солнцем, вонь – хоть на крышу лезь, до первых гроз не продохнешь. Да и с крыш тоже валится – вон, к примеру взять, меня вчера едва сосулькой не прибило! Чего? Дождик? На хрена мне сдался этот дождик, господи прости – одна лишь сырость от него, а проку никакого. Ну а дороги? Это тоже дождик?! Всяк город хвалится, что все пути ведут к нему, и всяк старается от этого отречься, когда распутица приходит. Распутица, она и впрямь, как девка – вредная, распутная и никому проходу не дает. Пешком не всякий проберется, чего уж о подводах говорить! Я ж говорю – дурная пора. Обозы вязнут, старые запасы все подъели, вот и сидите на бобах… Дороги, ха! Кисель! Недавно видел – лошадь чуть в грязи не утонула… вместе с всадником. Вот те и «да ну»! Сам ты трепло. Че-го? А ну, убери руки. Ах, ты так, значит? Получи! Что, и тебе тоже? Ну, подходи по одному! А-аа!!! Не трожь мешок, скотина! Зашибу!

Загрохотали, падая, столы, и шум безумной потасовки вырвался на улицу в раскрытое окно, как из бочонка пенная струя. Кто из прохожих был поблизости, шарахнулись скорее прочь от входа, а через миг обшарпанная дверь корчмы под желтым колесом вдруг распахнулась с громким треском, и чье-то тело вылетело вон, упавши на брусчатку мостовой, проехалось на животе, взрывая носом уличную грязь, и попыталось встать, но тут большой и, видимо, увесистый мешок, что вышвырнули следом, настиг его и повалил обратно. Корчма грохнула хохотом, засвистела, заулюлюкла, кто-то плюнул, кто-то погрозил кулаком, и подгулявшая компания отправилась обратно пьянствовать.

Упавший в грязь поднялся, сел, ругаясь и отплевываясь, и подтащил к себе мешок. Огляделся. Прохожие, отворачиваясь и пряча улыбки, проходили мимо, спеша по своим делам, и лишь один, худой и рыжий, с посохом в руках, остался стоять, глядя сверху на него слегка насмешливо и с укоризной. Посох был березовый, недавно срубленный, белесая кора на нем еще кудрявилась тонкими пленочками.

– Что, схлопотал? – спросил беззлобно рыжий странник и усмехнулся, протягивая руку. – Вставай, а то застудишься.

– Тебе-то что за дело… – буркнул тот, поднялся на ноги, кряхтя потер отбитые бока, икнул и выругался. Его изрядно пошатывало, мешок в руках тянул его куда-то в сторону. Не замечая протянутой руки, он привалился к стене и мутным взглядом смерил пришлеца.

– Ты кто т-такой?

– Да проходил вот мимо, гляжу: летит чего-то. Ты как? Башка цела?