смысле мы со Стеллой похожи. Будущее — это темное, туманное место, о котором я не желал размышлять. В основном потому, что стоит подумать об этом, и я вижу себя одиноким, неуместным и брошенным на произвол судьбы. Я говорю себе, что не против побыть в одиночестве. К этому моменту я больше половины жизни предоставлен самому себе. Но после того как музыка смолкает, а друзья расходятся по своим делам, все, что я чувствую, — это пустота. Я пытался заполнить эту дыру постоянными вечеринками, перепихонами, путешествиями с места на место. Только вот она никуда не делась.
Я не хочу такого для Стеллы. Она слишком полна энергии и радости, чтобы ощущать себя брошенной на произвол судьбы.
— Если бы ты могла приобрести все, что угодно, и была бы не ограничена в средствах, что бы это было?
Она какое-то время молчит, обдумывая вопрос. Затем заговаривает, нерешительно, как будто признание дается ей с трудом.
— Дом. Нечто постоянное. Нечто именно мое.
Я вижу ее страдания.
— Каким бы он был?
Она немного приподнимается, садясь поудобнее.
— В городе. Дом на небольшой улочке, где сохраняется тишина, но близко добираться в любых направлениях. Довольно старое здание с характером и шармом, а еще с садиком на крыше для выращивания помидоров и цветов, и где я могла бы понежиться на солнце.
Я словно наяву вижу нарисованную ей картину.
— И камином с дровами, — добавляю я. — Тебе он обязательно нужен для того, чтобы холодными вечерами свернуться калачиком возле него и читать.
— Звучит как рай, — отвечает она со вздохом.
Я представляю себе Стеллу в том уютном доме, наполненном книгами, цветами и музыкой. Наполненном ее светом.
— Да.
— Я завидую тебе, — произносит она.
— Почему?
Я надеюсь, что она имеет в виду не славу, потому что это обоюдоострый меч.
— Ты что, смеешься? У тебя невероятный талант, и ты находишься на пике своей профессии. Ты знаешь, как редко случается подобное?
Нахожусь. Или думал, что нахожусь. Забавно, но для того, чтобы осознать это, мне требуется тихое трепетное признание Стеллы. Однако несмотря ни на что, следует быть честным с ней.
— Мне кажется, что один аспект жизни может быть в полном порядке, а второй пылать синим пламенем.
— Ты прав, — негромко отзывается она. — Прости. Я не подумала…
— Я говорил не о своих проблемах. — Я негромко смеюсь. — Хотя признаю, что у меня их тоже хватает. Но вот в чем дело. У всех знакомых людей моей профессии есть дерьмо, над которым они должны работать. Ты же понимаешь, что успех в одном деле не гарантирует успех в другом?
Она поворачивается лицом к изгибу моего плеча.
— Да. Потому что это часть моей жизни? Прямо сейчас? Чертовски невероятно.
— Прямо сейчас я чувствую себя отлично, — соглашаюсь я. Особенно когда обнаженное бедро Стеллы скользит по моему. В моем извращенном мозгу проносится мысль: а что, если на ней нет трусиков? Поэтому рукой медленно веду на юг, скользя вниз по изящному изгибу ее спины в поисках выпуклости попки. Я должен знать. Просто обязан.
Стелла шевелится, выпячивая попку навстречу моей руке. Вот какая хорошая девочка. Лучшая. Ее попка маленькая и сочная, и я мягко, благодарно сжимаю ее, скользя пальцами по кромке трусиков.
Черт побери.
На ней белье из мягкого трикотажа, и это заводит меня сильнее, чем если бы обнаружилось, что она голая или в шелке. Я не вижу их, но в моем воображении это крохотные трусики ярко-розового цвета с большим красным сердцем спереди. Это так заводит, что все тело мгновенно напрягается.
Стелла улавливает это. Понимаю, что это так, когда она придвигается сильнее, вжимаясь грудью в мои ребра.
— Ты лапаешь меня, мистер.
— Не могу ничего с собой поделать. Если ты находишься в пределах касания, я распускаю руки.
Изнывая от предвкушения, я поворачиваюсь на бок и съезжаю вниз, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Гребаный раскладной диван тут же протестующе скрипит. В этот раз мы оба замираем, глядя друг на друга расширенными глазами, пока тянутся секунды.
На губах Стеллы расцветает озорная улыбка.
— В подростковом возрасте я не водилась с мальчиками, но сейчас у меня ощущение, что мы вернулись в те времена.
По правде говоря, пусть мне и не нравится мысль быть пойманным Хэнком, случись это, конец света не наступит. Но притворяться, что так и будет, затаиться, как будто мы пара непослушных подростков, на удивление весело. Я никогда не боялся, что меня поймают. Поэтому и понятия не имел, насколько больше в подобных условиях значит каждое прикосновение, каждый вздох. Как чертовски сильно это может меня возбудить.
Кончиком пальца я убираю прядь волос, упавшую Стелле на щеку.
— Я думаю, мы кое-что упустили. — Ее глаза загораются, и я догадываюсь, что Кнопка хочет поиграть. Это распаляет меня еще сильнее. — Придется наверстать. — Стелла гладит линию моей шеи, легко и плавно, словно у нее нет цели в голове, она просто хочет прикоснуться. — Я имею в виду, это не дом моих родителей. Но мог бы быть. Если бы Хэнк вошел и застал меня здесь…
Касаясь губами, я заново изучаю мягкую, сладкую выпуклость ее нижней губы, а потом захватываю верхнюю. Не помню, как пошевелился или даже решил поцеловать ее. Но теперь уже не останавливаюсь. Нежно целую девушку, наслаждаясь ее ответной дрожью. Целую ее в щеку, в изгиб челюсти. Рукой обхватываю затылок, целуя шею, а затем снова нахожу ее рот.
Стелла зарывается пальцами мне в волосы и массирует кожу головы. Ощущения просто невероятные. Я прижимаюсь к ее лбу своим, играясь с воротником футболки.
— Если нас поймают, тебя накажут, Кнопка?
— Возможно, — шепчет она, совсем немного выгибая спину, чтобы ее грудь оказалась выше.
Стелла одета в старую футболку с логотипом «Никс». Медленно обвожу «Н», цепляя твердую вершинку соска. У девушки перехватывает дыхание. Я снова провожу пальцем вверх, дразня. Меня это распаляет не меньше, и приходится прикусить губу, чтобы не зарычать, чтобы не прекратить игру и просто не взять Стеллу.
— Ты очень красивая. — Костяшками пальцев обрисовываю изгиб ее груди. — Можно увидеть тебя обнаженной, сладкая Стеллс? Ты позволишь мне посмотреть?
Я и раньше видел ее грудь. Ласкал руками и ртом. Гребаные небеса, здесь, в темноте, в доме, который не принадлежит ни мне, ни ей, все иначе. Простое волнение заводит меня сильнее, чем когда-либо.
Понятия не имею, какое влияние это оказывает на Стеллу, но она издает негромкий стон и ерзает на диване, словно в попытке удержаться на месте. Ее голос охрип, тон
