– В глазах моего дяди – ведущий претендент тот, у кого самый важный титул и затем больше всего денег.
– Разумеется, – сухо произнес Ян. – В таком случае, кажется, счастливчиком должен быть Марчмэн.
От полного безразличия с его стороны сердце Элизабет сжалось в необъяснимом ужасе. Защищаясь, она вздернула подбородок.
– Практически я не ищу мужа, – сообщила Элизабет, стараясь, чтобы ее голос звучал настолько же безразлично, насколько насмешливо говорил он. – Мне, может быть, придется выйти замуж, если я не сумею перехитрить своего дядю, но я пришла к выводу, что хотела бы выйти за человека намного старше меня.
– Предпочтительно слепого, – сказал Ян иронически, – который не будет замечать маленьких интрижек?
– Я хочу сказать, – объяснила Элизабет, мрачно смотря на него, – что я хочу свободы, независимости. И этого, вероятно, молодой муж не даст, в то время как старый может дать.
– Независимость – это все, что сможет дать старик, – произнес грубо Ян.
– Этого вполне достаточно, – сказала Элизабет. – Я чрезвычайно устала от того, что всю жизнь мною распоряжаются мужчины. Я бы хотела заниматься Хейвенхерстом и делать то, что хочу.
– Выйдя замуж за старика, – вставил спокойно Ян, – ты можешь оказаться последней из Камеронов.
Она посмотрела на него, не понимая.
– Он не сможет дать тебе детей.
– О, это, – сказала Элизабет, чувствуя себя почти потерпевшей поражение и оказавшейся в затруднительном положении. – Я еще не успела разобраться в этом.
– Скажите мне, когда разберетесь, – ответил Ян с ядовитым сарказмом, он больше не мог видеть в ней что-нибудь забавное или восхитительное. – Такое открытие может принести целое состояние.
Элизабет не обратила внимания на его слова. Она не успела подумать об этом, потому что приняла столь отчаянное решение после того, как Ян Торнтон то нежно обнимал ее, а через несколько минут, по непонятной причине, обращался с ней как с забавной игрушкой. А сейчас вел себя так, как будто она заслуживала презрения. Это было слишком непонятно, слишком больно, слишком унизительно. У нее было недостаточно опыта общения с мужчинами, и она считала их совершенно непредсказуемыми, ненадежными. Начиная с ее отца и брата, кончая виконтом Мондевейлом, который хотел жениться на ней, и Яном Торнтоном, который не хотел. Единственным человеком, на которого она могла положиться и который будет таким же надежным и в своих действиях, был ее дядя. По крайней мере, он был постоянен в своей бессердечности и холодности.
Желая поскорее скрыться в спальне, Элизабет как только переступила порог дома, холодно пожелала спокойной ночи, затем прошла мимо кресла с высокой спинкой, даже не заметив сидящего в нем священника, наблюдавшего за ней с выражением недоумения и беспокойства на лице.
– Я полагаю, прогулка была приятной, Ян, – сказал он, когда наверху за ней закрылась дверь.
Торнтон слегка задержал руку, наливая остатки кофе в кружку, и оглянулся. Один взгляд на выражение лица дяди сказал ему, что старик хорошо знал, что желание, а не свежий воздух, заставило Яна взять Элизабет на прогулку.
– А как ты думаешь? – раздраженно спросил он.
– Я думаю, ты постоянно и намеренно расстраиваешь ее, обычно ты не ведешь себя так с женщинами.
– Элизабет Камерон не относится к обычным женщинам.
– Я полностью согласен, – сказал священник с улыбкой в голосе. Закрыв книгу, он отложил ее в сторону. – Я также думаю, что ее влечет к тебе, а тебя к ней. Это совершенно очевидно.
– Значит, человеку с твоей интуицией должно быть ясно, – жестко сказал Ян тихим голосом, – что мы очень плохо подходим друг другу. В любом случае это решенный вопрос, я женюсь на другой женщине.
Дункан открыл рот, увидев выражение лица Яна, и отказался от комментариев.
Глава 17
На следующее утро на рассвете Ян ушел на охоту, и Дункан воспользовался его отсутствием, чтобы попытаться получить от Элизабет некоторые ответы на волновавшие его вопросы. Неоднократно и безуспешно пытался он расспросить о первой встрече с Яном в Англии, какую жизнь она вела там и так далее. Однако к концу завтрака получил лишь самые короткие и поверхностные ответы – ответы, как он чувствовал, должны были заставить его поверить, что ее жизнь была веселой, и пустой, и очень приятной. Наконец, она постаралась отвлечь его, расспрашивая о рисунках Яна.
В надежде, что Элизабет будет с ним откровенной, если лучше поймет Яна, Дункан зашел так далеко, что объяснил, как племянник преодолел свое горе, когда погибла его семья, и почему он отказался от собаки. Хитрость не удалась, хотя девушка и проявила некоторое сочувствие к судьбе Яна. Все же Элизабет не была склонна рассказать о себе больше, чем уже рассказала. Сама же она едва смогла дождаться окончания завтрака и таким образом избежать пристального взгляда Дункана и его пытливых вопросов. Несмотря на всю доброту и шотландскую прямоту, священник также был, как она подозревала, чрезвычайно проницательным человеком, который нелегко отступал, когда принимал решение докопаться до истины. Как только посуда была убрана, Элизабет сбежала к своей работе в саду. Но через несколько минут Дункан появился перед ней с встревоженным лицом.
– Ваш кучер здесь, – сказал священник. – Он привез срочное послание от вашего дяди.
Чувство страха охватило Элизабет, когда она встала с колен и бросилась в дом, где ждал Аарон.
– Аарон? – воскликнула она. – Что случилось? Как тебе удалось въехать с каретой сюда, наверх?
В ответ на первый вопрос он подал ей сложенную записку. В ответ на второй мрачно сказал:
– Ваш дядя так хотел, чтобы вы отправились домой, что велел нам нанять что угодно, чтобы срочно привезти вас. Здесь пара лошадей для вас и мисс Трокмортон-Джоунс, а повозка внизу на дороге может отвезти нас в гостиницу, где ждет ваша карета, чтобы отвезти домой.
Элизабет рассеянно кивнула, развернула записку и с нарастающим ужасом смотрела на нее.
«Элизабет, - писал дядя, - тотчас же возвращайся домой. Белхейвен сделал тебе предложение. Нет смысла тратить время в Шотландии. Я бы отдал предпочтение Белхейвену перед Торнтоном, как ты знаешь». Явно ожидая, что она снова попытается оттянуть время, добавил: «Если ты вернешься в течение недели, то сможешь участвовать в составлении брачного договора. В противном случае я приступлю к этому без тебя, как опекун я имею полное право это сделать».
Элизабет скомкала записку в руке и, смотря на сжатый кулак, почувствовала, как ее сердце глухо застучало от горя и беспомощности. Шум перед домом за открытой дверью заставил ее поднять голову. Люсинда и мистер Уайли, наконец, возвращались, и она побежала к Люсинде, торопливо обходя черную лошадь, которая злобно и угрожающе прижала уши.
