Солдат немедленно подошел к жене.
— Здорово придумала. Ты очень храбрая.
— Нужно было хоть что-то предпринять.
— И ты решила взять это на себя. — Солдат подхватил Лайану на руки и поцеловал. Девушка несколько смущенно поцеловала его в ответ. Она сомневалась, имеет ли она право обнимать этого человека — незнакомца, который всего несколько дней назад вошел в ее жизнь. Но ей было приятно лежать в крепких объятиях, и она не стала сопротивляться. В груди Лайаны потеплело — такого чувства она не испытывала уже очень давно. Ей нравилось, как пахнет его кожа, причем его запах был до странного знакомым. Лайана предавалась неге.
Принц Паладан неловко поднялся на ноги, ощупывая ссадину на голове — там, где волосы были вырваны с корнем. Он с тревогой обнаружил на пальцах кровь.
— Ну хватит, — резко сказал принц, отряхиваясь. — Девчонка, быстро в мой шатер. Сбегай принеси бальзам или какую-нибудь лечебную мазь. Что, не видишь — я ранен. Только о себе думаешь, растяпа!
— Все, — прорычал Солдат, — с меня достаточно. Это моя жена. И тот факт, что она обо всем забыла, ничего не меняет. Мы уходим. Прямо сейчас.
— Нет, никто не уходит. Я сейчас… Аи!
Солдат подошел к обидчику, вытащил его собственный меч и вонзил меч в ногу принца, пришпилив его к земле. Паладан заверещал, как перепуганная лесным пожаром обезьянка. Бессмертные сгрудились и двинулись вперед, на защиту господина, но Солдат, схватив Лайану за руку, огромными шагами скрылся вместе с женой в темноте. Голгат поспешил следом, готовый прикрывать их отступление.
Принц продолжал громко кричать нечто нечленораздельное, требуя предать Солдата смерти. Воины кинулись за удаляющейся троицей, которая торопливо взбиралась на хребет. За ним открывался оазис султана. Воины принца рекой вылились из лагеря, они торопливо взбирались по песчаной дюне. Казалось, беглецов нагонят, не успеют они и полмили пройти.
Так и случилось бы, если бы не одно обстоятельство. По другую сторону дюны к гребню взбиралась другая армия — армия султана. Они шли войной на принца Паладана.
В отсутствие Солдата и Голгата султан долго сидел, снедаемый ревностью, а Лунна Лебяжья Шейка всхлипывала не переставая и требовала, чтобы ее пустили к принцу, ни на миг не сомневаясь, что он — ее вторая половина. Наконец злоба пышнотелого султана перелилась через край. Загудели рожки, забили барабаны, на равнине перед оазисом собралась армия. Воины были в некотором замешательстве — дело шло к ночи, и вдруг они должны совершить боевую вылазку. Бессмыслица какая-то.
Старшие офицеры настоятельно рекомендовали султану не предпринимать наступления ночью, мотивируя это тем, что в темноте сильно снижается видимость и подчас две роты одного полка сражаются между собой. Уже известны случаи, когда битва заканчивалась тем, что армия побеждала сама себя. Но султан был непреклонен. Он не мог ждать до утра, ему хотелось покончить с этим златовласым шутом немедленно. Принц околдовал возлюбленную Лунну и поплатится за это. Султан не готов смириться с тем, что его жена плачет по другому мужчине. Ни за что. Его армия нападет сегодня же. Они воспользуются эффектом неожиданности.
Он не будет высылать ни послов, ни герольдов. Враг ничего не должен знать о готовящейся войне.
— Никого не посылаем, никакого предупреждения. Бить без пощады, пленных не брать, — заявил решительно настроенный султан. — Перережем их в постелях, они даже не поймут за что. Принц горько пожалеет, что сделал меня рогоносцем. Я вырву его сердце, вытащу его через рот и насажу на свое копье. Заниматься любовью с моей женой?! — Султан едва не захлебнулся от ярости.
— Но он меня и пальцем не коснулся, — заплакала Лунна. — Даже не посмотрел на меня ни разу. Сказал, что я чистенькая и гладкая и на вид ничего, но ему не нужна…
От этих слов султан разъярился еще сильнее. Его жена, самая прекрасная женщина в мире, с презрением отвергнута каким-то высокомерным мальчишкой, который и шматка грязи на ее сандалиях не стоит!
— Бейте в цимбалы! — кричал султан, выхватывая свою кривую саблю. Множество рук тем временем подхватили его и водрузили в седло белого боевого коня. — Раскручивайте трещотки! Мы выступаем!
Далеко идти не пришлось. По пути армии султана встретились Солдат с Лайаной и Голгатом, которые спускались навстречу по склону огромной дюны. Лучники тут же открыли огонь по тем, кто преследовал беглецов. Попав под град стрел, солдаты принца быстро сообразили, что на них напали. Кое-кто повернулся и побежал обратно в лагерь, с губ их слетал призыв хватать оружие. Многие падали, зарубленные насмерть, не добежав до своих какие-то считанные метры. Обе армии зажгли факелы, и вскоре два океана огненных светлячков сошлись вместе.
Солдат, Лайана и Голгат некоторое время наблюдали за происходящим с вершины дюны. Приторный запах крови поднимался на песчаный холм, где в тишине теплого вечера стояли путники. Если бы они сами участвовали в той бойне, все воспринималось бы совсем иначе, но они были только сторонними наблюдателями, а не обезумевшими от страха и возбуждения воинами. Друзья в ужасе смотрели на кровавое побоище, освещенное огнем пылающих шатров, слышали крики, видели, как мужчин и женщин накалывают на острые предметы, отсекают головы… Когда стоишь на чистом воздухе, наполненном ароматами целебных трав, и любуешься приятным вечером, такое зрелище кажется особенно отвратительным.
— Пошли, — сказал Солдат и взял Лайану за руку. — Переночуем в Сизаде, а утром двинемся в Карфагу.
Той ночью Солдат с Лайаной не спали. Они сидели у костра, и Солдат рассказывал жене обо всем, что произошло в ее отсутствие. Он поведал, кем Лайана была раньше и какое бедствие снизошло на родной город. Она внимательно слушала, старалась все понять и осмыслить, но сама ничего не помнила.
— Ты мне нравишься, — сказала Лайана, — думаю, я могла и влюбиться в тебя, несмотря на твои странные глаза, которые проникают в самую душу. Мне нужно заново все постигать — только постепенно, — и тогда я снова стану самой собой.
Во всем произошедшем был и положительный момент. Приступы безумия ее больше не беспокоили. Болезнь покинула Лайану вместе с памятью. И это свидетельствовало о том, что причиной так долго мучавших ее приступов помешательства являлось проклятие. Ведь излечить болезнь ума не просто, это не случается в один день, как произошло с Лайаной. А вот проклятие, напротив, может быть снято разом.
— Мы теперь с тобой одинаковые, — сказал Солдат; они сидели, обнявшись, и глядели на яркие звезды. — Мы оба потеряли прошлое. Я не помню, что было со мной до того, как я попал в Гутрум. Ты потеряла память совсем недавно, и теперь нас связывает отсутствие воспоминаний. От этого мы еще ближе друг другу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
