— В нашем положении имеет смысл использовать любую возможность, любовь моя.
К сожалению, невозможно было во всеуслышание произнести имя убийцы. Но другая мысль пришла ему в голову — мысль о дуэли. Он был великолепным стрелком, а смерть Эвери разрешила бы все их проблемы.
Удерживало его только одно — со смертью герцога пропадала всякая возможность восстановить доброе имя его брата.
И в этом случае Джейсон Синклер будет повешен.
Как и обещал, Литчфилд появился на следующее утро ровно в десять часов, чтобы сопроводить Велвет в тюрьму на свидание с Джейсоном. Она была уже одета и с нетерпением ждала его прихода. Ей хотелось увидеть Джейсона и убедиться, что с ним все в порядке.
Услышав в прихожей тяжелые шаги Люсьена, Велвет поспешила ему навстречу. Суровое выражение, застывшее на его лице, заставило ее сердце сжаться от дурного предчувствия.
— Боже мой, Люсьен, что случилось?
Не говоря ни слова, он взял ее за руку, провел в гостиную и плотно закрыл дверь.
— Ради Бога, милорд, вы должны сказать мне, что произошло.
— Наверное, вам лучше присесть, миледи.
— Люсьен, вы пугаете меня.
Он тяжело вздохнул и стиснул зубы.
— Извините меня, Велвет. Час назад судьи дали мне знать о своем решении. Их сомнения закончились раньше, чем можно было ожидать.
Велвет опустилась на диван.
— Боже милосердный, они по-прежнему считают его виновным!
Она заморгала, чтобы сдержать слезы, но не смогла.
Маркиз сел рядом и погладил ее по руке:
— Вы не должны сдаваться, Велвет. Виновен только Эвери. Где-то есть свидетельства его вины. У нас еще есть время найти их.
Слова эти прошли мимо ее сознания, словно он и не произносил их.
— Тот давний приговор… оставлен в силе?
— Да.
— Когда?
Вопрос этот был задан едва слышным шепотом.
Люсьен тяжело вздохнул:
— В понедельник.
«Понедельник. Ну конечно. День казней. Через четыре дня Джейсон будет повешен».
— Доказательств, которые мы представили, было недостаточно, чтобы обвинить герцога королевства, — продолжал маркиз. — А еще сыграло свою роль убийство Силии. Им было проще обвинить Джейсона еще и в этом убийстве.
Велвет закусила губу, едва понимая слова Люсьена. Джейсон будет повешен. Жить ему осталось только четыре дня.
— Мы будем продолжать наши поиски, — говорил между тем Люсьен. — Барнстэйбл и Льюдингтон работают день и ночь. Они уверены, что смогут что-нибудь найти.
Велвет попыталась улыбнуться, чтобы ободрить его. Но уголки ее губ предательски задрожали. Отвернувшись, она расплакалась и тут же оказалась в утешающих объятиях маркиза. Прижавшись к нему, она, как ребенок, зарыдала у него на плече.
— Успокойся, родная, — прошептал он. — Ты не должна сдаваться. Сделай это ради Джейсона.
Горло ее перехватил спазм, каждый вздох давался с трудом. Но, пересилив слабость, она заставила себя выпрямиться.
— Разумеется, ты прав. Ради Джейсона мы должны быть сильными. — Взяв протянутый им носовой платок, вытерла слезы. — А… кто-нибудь сказал ему о решении судей?
— Нет смысла тянуть с этим. Парментер сразу же пошел к нему. Сейчас он уже знает.
Она вскинула подбородок:
— Тогда мы должны поспешить к нему. Нельзя оставлять его одного в такой момент. Мы должны поддержать его.
Люсьен не стал спорить, хотя считал, что в такой момент его друг предпочел бы остаться один. Есть вещи, к которым мужчина должен привыкнуть, и одна из таких вещей — мысль о собственной смерти. Трудно представить, что значит быть обреченным на смерть за преступление, которого не совершал.
И все же Люсьен решил не спорить. Велвет хотела встречи с человеком, которого любила, и никакие слова не могли остановить ее. Это была такая любовь, в которую он ни за что не мог бы поверить. По правде говоря, он завидовал своему другу.
— Я должен предупредить вас, миледи. К этому времени Джейсона должны были перевести из обычной камеры в более приличную, но все равно это ужасное место. Вам предстоит страшное зрелище.
— Я вполне представляю себе его, милорд. Накануне вечером мистер Льюдингтон сопровождал меня туда.
— Что?!
— Джейсон нуждался во мне. И я должна была пойти туда.
— Но ведь тогда он еще был в обычной камере. Не могли же вы войти туда…
— Я должна была увидеть его. И была там, где был он.
Маркиз пробурчал что-то невразумительное, затем покачал головой.
— Джейсон говорил мне, что вы сущее наказание. Только теперь я начинаю понимать, что он имел в виду. Когда я захочу обзавестись семьей, напомните мне, чтобы я выбрал себе веселую послушную жену.
Велвет улыбнулась одними уголками губ:
— Послушная жена вам очень скоро надоест, но поживем — увидим.
Люсьен снова пробурчал что-то неразборчивое. Взяв в прихожей накидку, набросил ей на плечи, предложил руку и направился вместе с ней в тюрьму.
Джейсон не отрываясь смотрел сквозь зарешеченное окошко на дверь своей камеры. Помещение с каменными стенами было довольно просторным и на удивление чистым; он помнил по своему прежнему опыту, как сильно отличалась жизнь в привилегированной части тюрьмы.
Деньги делают жизнь сносной даже здесь, подумал он. Хотя не могут изменить уготованную ему судьбу. Может быть, это верно, что деньги — корень всего зла.
Ведь его брат, Эвери, дошел до убийства собственного отца. А потом и сэра Уоллеса Стэнтона.
Джейсон посмотрел на окно своей камеры. Падающие лучи солнца смягчали промозглый холод, который, казалось, навсегда въелся в стены. С того места, где он стоял, можно было видеть разгуливающих по тюремному двору заключенных, меняющих заношенную одежду на пайку хлеба или понюшку табаку. Джейсон перевел взгляд вверх, на клочок голубого неба над серыми каменными стенами, на башенки и окна, на церковные шпили и купола Лондона.
На редкость своеобразный город. До своего возвращения он не осознавал, как скучал по Англии. Скучал по тучным зеленеющим полям, вересковым пустошам и лесам, по холодным туманам, клочьями ползущим по холмам. И даже по мгле, плотно окутывающей заполненные прохожими улицы города.
Теперь Англия потеряна для него, как и мечта о мести и справедливости, с которой он вернулся на родину. Через четыре дня он будет повешен. Ему отмерено только четыре дня жизни.
Было время, когда он призывал смерть, не боясь ее. Прошедшие годы изменили его.
Как и дни, проведенные с Велвет.
Теперь Джейсон думал о ней, об обретенной им любви и уже в который раз жалел о той боли, которую причинил ей. Он никогда не хотел причинять ей боль, но с самого начала только это и делал. Он вспомнил о ее приходе накануне вечером, о тех тайнах, которые он поведал ей. Она отогнала терзавших его демонов, вывела к целительному свету.
