Кэл рявкнул: — Эли, я сказал
сейчас же! Двигайся!
Когда она снова подняла глаза, охранник исчез — и на неё уставились.
— Кэл, мы должны отвести её в комнату, — сказал Финн.
Солейл протянула ему руку, и он взял её, хотя и смотрел на неё, нахмурив брови, как будто это его смущало, как будто с ней было что-то не так. Ей это не понравилось. Ни капельки.
— Финн, — в отчаянии сказала она, — что происходит? Почему все смотрят на меня? Где ты был?
Глаза Финна метнулись к ней, широко распахнулись, и его челюсть сжалась. Как будто было что-то, что он хотел сказать, но не мог. Он крепко сжал её руку, одарив её улыбкой, которая выглядела почти правильно, почти была похожа на него. Но это было слишком мало и слишком печально.
— Ты в порядке, — сказал он. — Эй, послушай меня. Всё в порядке. Прости, что меня там не было, но сейчас я здесь, хорошо? Я здесь. И я не собираюсь уходить.
Остатки рыданий вырвались из неё, и она высвободилась из объятий Кэла и переползла в его объятия, уткнувшись лицом в его плечо. Через секунду, показавшуюся вечностью, Финн обхватил её руками в сокрушительном объятии, от которого было почти больно.
— Я сейчас здесь, — задыхался он, уткнувшись в её волосы. — Я прямо здесь.
— Огонь потушен? — прошептала она.
Он глубоко вздохнул, неуверенно смеясь.
— О, да, малышка. Огонь давно потушен, поверь мне.
ГЛАВА 38
СОРЕН
Ей потребовалось два часа, чтобы вспомнить своё имя. Два часа в её голове существовала только Солейл. Два часа, когда она требовала ответов и не получала их. Лишь обеспокоенный шепот, которым обменивались её родители, братья и Вон. Два часа, пока Элиас был бог знает где, думая бог знает что о том, что с ней случилось.
Будь она проклята Мортем, она посмотрела ему в лицо и спросила, кто он такой.
Она должна была найти его, и как можно скорее, прежде чем он совершит что-нибудь по-настоящему безрассудное, пытаясь добраться до неё сам. Но прямо сейчас никто не горел желанием выпускать её из постели, не говоря уже о том, чтобы выпускать из поля зрения.
— В последний раз говорю, я в порядке, — простонала она, когда Каллиас снова попытался настоять на том, чтобы она позволила Джерихо сделать это ещё раз.
Но она уже провела несколько часов с нервирующей магией Джерихо, гудящей в её голове, и ей нужен был перерыв.
— Правда. Мне жаль, что испортила бал, но сейчас со мной всё в порядке. Вы можете вернуться и потанцевать.
— Этого не произойдёт, — сказали Финн, Вон и Каллиас одновременно, интонациями, которые варьировались от обеспокоенной до откровенно суетливой.
Но даже несмотря на то, что Каллиас казался самым обеспокоенным, именно Финн парил над ней; он не отходил от неё и отпустил её руку только тогда, когда она сказала ему, что укусит её, если он этого не сделает.
— Нам хорошо именно там, где мы есть, — сказал Рамзес гораздо более дипломатично.
Но даже он не мог усидеть на месте, переминаясь с ноги на ногу, его глаза были устремлены на неё с сосредоточенностью, которая могла соперничать с ястребиной охотой.
— Джерихо?
— Это могло быть что угодно, — ответила Джерихо, пожимая плечами, поправляя одеяла Сорен опытной рукой, идеально ухоженные ногти блестели в бледном свете лампы. — Вино, музыка…
— Она действительно упоминала музыку, — предположил Каллиас.
Сорен впилась в него взглядом.
— Она прямо здесь.
— Сейчас она выглядит просто прекрасно, — сухо добавила Джерихо. — Однако ей следует отдохнуть ещё некоторое время.
Сорен жестом показал на неё в знак демонстрации.
— Спасибо тебе! Видишь? Я в порядке. У меня просто болит голова, и я отчаянно хочу спать, поэтому, если бы вы все смогли бы, пожалуйста, дать мне немного пространства…
Финн, Каллиас, Вон и Рамзес обменялись взглядами. Ни один из них не пошевелился.
Невольно, даже не думая об этом, из уст Сорен вырвались слова:
— Мама, не могла бы ты, пожалуйста, вразумить их всех?
В ту секунду, когда слова слетели с её губ, всё дыхание остановилось. Её, Джерихо, всех остальных.
Адриата разрыдалась.
Сорен хотела взять свои слова обратно, взять фразу в руки и засунуть её в карманы, где никто не смог бы вспомнить, что она когда-либо была произнесена. Но сейчас было слишком, чёрт возьми, поздно для этого.
— Я… мне жаль, — начала она, но Адриата уже уходила, исчезая за дверью в вихре фиолетового платья и аромата маракуй.
Рамзес двинулся за ней, но остановился. Он обхватил голову Сорен руками и быстро поцеловал её в лоб.
— С ней всё будет в порядке, — заверил он её. — Ты не сделала ничего плохого, Сорен.
Она хотела, чтобы он перестал называть её никсианским именем. Становилось всё труднее и труднее напоминать себе, что он всё ещё враг — они все были врагами.
Но, боги, это было совсем не так. Не сейчас. Не после того, как она вспомнила.
Очнуться от этих воспоминаний было всё равно, что очнуться в другой жизни: в той, где Никс никогда не существовал, а Атлас был её единственным домом, время между ничем кроме сна. Теперь к ней вернулся Никс, а Атласа снова не стало, но не полностью. Недостаточно.
Она больше не могла этого отрицать. Неважно, что она притворялась, она была Солейл Марина Атлас — по крайней мере, родилась ею. И это делало всё намного сложнее.
— Я думаю, мне тоже пора отдохнуть, — прохрипел Вон, делая шаг вперёд, а затем опускаясь на колени.
Вопль Джерихо вырвал стон у Сорен, и её голова запульсировала на фоне шума.
— Вон!
Все трое стоящих бросились вперёд, чтобы поймать его, и Сорен тоже села, а маленькое сердце Солейл сжалось от страха.
— Я говорила тебе не напрягаться так сильно, — пожурила Джерихо, но в ней не было настоящего гнева, только страх, такой знакомый, что Сорен пришлось отвести взгляд, отказываясь думать о раненых плечах и чётках — но также и немного боясь не делать этого. Боялась, что, оттолкнув их, она лишится их досягаемости и снова забудет.
Её не волновало, что воспоминания Солейл исчезли. Она не предпочла бы её Элиасу.
— Я в порядке, — выдохнул Вон, очень явно не в порядке.
Тёмные круги глубоко залегли у него под глазами, лицо было покрыто блестящим потом, и, казалось, он не мог держаться на ногах.
— Я просто… мне нужно отдохнуть. Вот и всё.
— Помоги мне отвести его, — выдавила Джерихо, и Кэл кивнул, поднимаясь вместе с ней и помогая
