— Нет, я не могу идти к Энэлайз, — решительно сказал мистер Колдуэлл. — Она разбила сердце матери, опозорила семью.
— И вы, тем не менее, пришли ко мне, к янки — к человеку, который заставил Энэлайз шантажом стать его любовницей, к человеку, который обманным путем проник в ваш дом и выкрал чертежи ваших изобретений. У меня в голове это не укладывается, — сказал Марк, нахмурив брови. — Свою собственную дочь, которая ценой своего позора спасла жизнь брату, вы отвергаете, а просите помощи у ее соблазнителя, у шпиона и диверсанта?!
— Ваши грехи не имеют отношения к чести семьи Колдуэлл, сэр.
— В таком случае, пусть Бог меня сохранит от того, что вы называете честью здесь, на Юге! — воскликнул негодуя Марк.
— Выслушайте меня… Я… Я знаю, что у вас есть сын, мой внук. Мне бы хотелось, чтобы он когда-нибудь унаследовал эту землю, чтобы она осталась, по крайней мере, семейной ценностью. Вот почему я пришел именно к вам.
— Я возмущен вашим отношением к дочери, — стараясь говорить как можно более спокойно, ответил Марк. — Если бы это зависело от меня, чтобы хоть чем-то помочь вам, я и пальцем не пошевельнул бы. Но так как моя жена, Энэлайз Шэффер, дорожит этим местом, да и я хотел бы, чтобы мой сын стал собственником «Белль Терр», то я принимаю ваше предложение. Я куплю у вас плантацию, но лично с вами я больше не хочу встречаться и пошлю к вам для совершения сделки своего адвоката. А теперь прошу вас покинуть мой дом.
Мистер Колдуэлл встал и понуро пошел к выходу.
— И помните, мистер Колдуэлл, — крикнул ему вдогонку Марк, — пока вы не попросите прощения у своей дочери и моей жены — мой дом для вас закрыт.
Мистер Колдуэлл только кивнул головой и быстро покинул гостиную.
Марк был в гневе. «Бессердечный, глупый старик! Отказаться от такой дочери!»
Он уселся в кресло и принялся размышлять, что же он будет делать с этой заброшенной, так внезапно свалившейся на него, плантацией?
Постепенно гнев его утих и, обдумав все здраво, он решил, что это и есть долгожданное вмешательство судьбы. Он освободит Энэлайз, переедет на плантацию и займется ее восстановлением. Он не будет больше бездельничать и заниматься только собой, как сейчас, и все силы употребит на то, чтобы сыну досталось хорошее наследство.
К тому же теплый климат пойдет ему только на пользу. Он ведь вырос на Юге, и «южная кровь», кровь плантаторов, заговорила в нем.
Он любил тепло, изобилие этой земли. Возвратившись в эти места во время войны, он и сам не заметил, как полюбил Новый Орлеан. Здесь у него появился первый семейный очаг. Где-то там, в глубине души, он еще помнил обиду на свою мать — южанку, на ее распущенность и лицемерие, но он понимал, что пора перестать мстить всему миру за перенесенные в детстве от матери обиды, за тот стыд, который он перенес от нее. Пора перестать искать бурные приключения. Пора жить своим домом, своим делом и воспитывать своего сына!
Он восстановит «Белль Терр» и внесет свой вклад в возрождение родного Юга!
Как северянин, он принес сюда разорение; как южанин он возродит эту землю! Прекрасная идея! И потом, скрывшись в «Белль Терр», он не увидит, как Энэлайз уйдет к своему немцу, он докажет ей, что ухе полностью здоров, и она может без всяких угрызений совести оставить его.
Ему не придется жить рядом с ней, терзаясь от неудовлетворенных желаний. Да, он уедет на «Белль Терр», как можно скорее. Он даст ей основание для развода — пусть делает все, что пожелает. Пусть она уезжает к своему Миллеру, а, может быть, она приедет к нему в «Белль Терр»? Но нет, зачем тешить себя беспочвенными иллюзиями?
Так он сидел и решал, что принесет ему новый виток судьбы?
Вечером, за ужином, Марк прямо-таки ошарашил Энэлайз своим заявлением:
— Энэлайз, — обратился он к жене, — твой отец предложил купить у него «Белль Терр», и я согласился.
Энэлайз была потрясена.
— Что??? «Белль Терр»? Мою «Белль Терр»?
Марк рассказал ей все о визите отца, умолчав только о неизменившемся отношении к ней. Но Энэлайз и сама догадалась, о чем он умолчал. Ведь, если отец перестал питать к ней неприязнь, то не обратился бы к Марку, а пришел прямо к ней.
Она не удержалась от слез.
— Что ж, спасибо. Я рада, что плантация достанется Джонни. Спасибо тебе за то, что пришел на помощь моим родителям. Это очень благородно с твоей стороны.
— Не мог же я допустить, чтобы родители моей жены отправились в дом призрения! — ответил Марк. — И, кроме того, я здоров и мне надоело бездельничать. На плантации у меня будет прекрасная возможность приложить свои силы.
— Это значит, что ты собираешься восстанавливать ее? — озабоченно спросила Энэлайз.
— Да, — ответил Марк.
— Но я боюсь, выздоровел ли ты настолько, чтобы заниматься делами на плантации? — продолжила она смущенно.
— Я выздоровел даже настолько, что могу тебя, наконец, поблагодарить за это.
Энэлайз опустила глаза, ожидая от него опять какого-то подвоха.
Он заметил ее настороженность и успокоил:
— Я понял, как много ты для меня сделала. Я хочу извиниться перед тобой за те безумные, оскорбительные слова, которые говорил, когда ты пыталась помочь мне.
— Ничего, это не важно. Я понимала, что ты угнетен и испытывал страшные боли, — ответила Энэлайз и почувствовала, как учащенно забилось ее сердце.
«К чему он это сказал? Собирается ли он помириться с ней и пригласить ее поехать на плантацию вместе?» — Эти вопросы вертелись у нее в голове, но они смотрели друг на друга, ожидая, кто заговорит первым.
Но Марк также молча вышел из-за стола и ушел к себе.
Оформление продажи-покупки земли прошло быстро и, став собственником плантации, Марк теперь все время проводил в «Белль Терр», осматривая владения, составляя график очистки заброшенных земель, нанимая для этих дел рабочих. Он нанял и плотников с малярами для ремонта здания. Дому на плантации, который когда-то славился красотой, Марк был намерен вернуть прежний вид.
Это был огромный белый особняк, выстроенный в типично южном стиле, с верандой, опоясывающей его со всех сторон, со стройными колоннами, которые поддерживали второй и третий этажи. В здании был и четвертый этаж, расположенный под скатами крыши, которую в центре увенчивал небольшой декоративный купол.
На лужайке вокруг дома росли огромные столетние дубы. От большого особняка была проложена широкая аллея к небольшому изящному флигелю. По обеим сторонам аллеи буйно цвели розы и жимолость, наполняя воздух божественным ароматом.
И, хотя оба дома были выстроены в типично классическом стиле, их интерьер был типично луизианским — просторные комнаты с огромными окнами, впускавшими дивный воздух, и мягкой мебелью.
