чем тогда, когда мы с мамой рисовали. Мама, это тебе от меня. Твой сын тебя не забыл, он тебя помнит. Пусть этот рисунок тебе приснится…
Беру листок и держа его на ладонях, отставляю в сторону, довольный, что у меня так хорошо вышло.
— Вау! Здорово получилось! — произносит мне в правое ухо чей-то голос.
От неожиданности, чуть не выронив из рук своё произведение, резко оборачиваюсь. КюРи! Стоит сзади и через моё плечо рассматривает чего у меня там. Сбоку от неё тянет шею БоРам, тоже стараясь разглядеть. Чувствую, что кого-то задеваю хвостом своего костюма. Быстро кручусь в обратную сторону. Развернувшись, обнаруживаю оператора с камерой на спине, целящегося в меня её объективом. Похоже, берёт крупный план. Автоматом хотел поздороваться с ним и его помощником, но вспомнил, что, когда работает съёмочная группа, её рекомендуется «вообще не замечать». Их как бы нет. А зритель видит всё сам, в своё телевизоре, без промежуточного звена в виде камеры. Суматошно соображаю, чё-бы такого умного ли смешного сказать, но в голову ничего не приходит. Голова только что была занята другим, целиком уйдя в творческий процесс, из которого её внезапно выдернули и предложил взамен пошутить. Голова так сразу не может, она — переключается…
Неожиданно на помощь приходит ИнЧжон.
— Ой, ЮнМи, — говорит она, подходя ко мне, — Ты что-то интересное нарисовала. Дай, пожалуйста, посмотреть!
Секунду подумав, протягиваю к ней ладони, сложенные ковшиком, в которых лежит моё произведение. Она в ответ подставляет свои ладони.
— Можно? — спрашивает она, смотря на меня.
Поворачиваюсь к ней боком и аккуратно перекладываю ей в руки ещё влажный от непросохшей краски рисунок. Несколько секунд ИнЧжон внимательно его рассматривает.
— О-бо-бо-бо-бо! — качая головой выражает она свои эмоции вытянув губы и сложив их буквой «о». — Настоящий город в ночи. Мне прямо захотелось в него попасть!
Говоря, ИнЧжон ловко поворачивается к оператору так, что он оказывается сбоку и может снимать без помех. Она ещё «фиксирует» свою слегка согнутую позу, не меняя положение рук и давая ему возможность снимать рисунок крупным планом.
— СонЁн! ХёМин! Идите скорее сюда! — подняв голову громко кричит ИнЧжон, привлекая к себе внимание, — ЮнМи настоящий художник! Смотрите, как она здорово нарисовала ночной пейзаж!
Чё это она? — озадаченно думаю я с удивлением смотря на неё. — Только вот утром говорила, что меня убить мало, а теперь… вот так. «Дни», что ли? Или, «ИнЧжон — командная игра»?
Время действия: 26 июня, вечер
Место действия: дом семьи ЧжуВона. Бабушка, в большом кресле расположилась перед телевизором в ожидании сериала
— Мама! — зажав в правой руке сотовый телефон с возмущением восклицает ИнХве. — ЧжуВону запретили увольнение на три месяца!
— По причине? — повернув к ней голову интересуется МуРан.
— За неподобающее поведение во время увольнительной!
МуРан задумчиво оттопыривает губы и, неспешно снимает с себя очки, размышляя.
— Что ж? — отставив руку с очками в сторону и держа их за одну дужку, философским тоном произносит она. — Испытания закаляют мужчину…
— Испытания?! — возмущённо кричит ИнХве. — Какие испытания?! Эта не пойми как вела себя в ночном клубе, а теперь я три месяца не увижу своего сына?! Из-за неё?!
— Невестка. — поморщившись, отвечает МуРан. — Ты кричишь так, что я не слышу телевизор. Чего ты хотела от своего сына? Он защищал своё. Или ты хотела, чтобы он потерял лицо перед своими сослуживцами?
— Своё? — уже тише возмущается ИнХве. — Какое — «своё»? Она — не его!
— Ну это же ты знаешь? — возражает МуРан. — Остальные не знают. Садись, будем смотреть дораму. Видишь, я устроилась со всеми удобствами. Взяла кресло, буду как в Англии, а не на полу. Ты тоже можешь взять себе какой-нибудь стул.
— Он всегда попадает из-за неё в неприятности! — жалуется ИнХве, оглядывая комнату в поисках того, что ей сказали. — Тогда с этим американцем. Тоже, кстати, ночной клуб. Потом ему из-за неё сломали рёбра. Теперь, его лишили увольнительных.
— Она приносит ему только несчастья! — торжествующе делает вывод ИнХве.
— Хороший повод чтобы не продолжать отношения. — кивая, одобрительно отвечает МуРан и интересуется. — Ну, ты уже нашла на чём будешь сидеть, невестка? Можешь сходит взять в коридоре маленькую скамеечку.
Время действия: 27 июня, время около часа дня.
Место действия: дом мамы ЮнМи. Вокруг входа в кафе установлена осветительная и съёмочная аппаратура среди которой кучкуются члены съёмочной группы. На столбиках, ограждающих площадку, натянута ярко жёлтая лента, за которой стоит толпа фанатов и зевак.
Сижу в мамином кафе за столиком, жду, когда приедут «SNSD». Дни пошли какие-то сумасшедшие. Плотность событий возрастает и возрастает. Просто уже непонятно, что происходит и за что хвататься. Да, пожалуй, я погорячился, записавшись в айдолы. Композитором мне бы жилось проще…
СанХён, по-моему, тоже, не успевает за событиями. Хоть у него опыт, который не пропьёшь, но что-то так всё лихо одно за другое цепляется, что просто … слов нет, когда понимаешь, как и почему это произошло!
Вот, сижу, жду в гости первую группу Кореи. Кто бы мог подумать, как говорится, ещё каких-то полгода назад. А теперь, пожалуйста, нате вам. Правда, между агентствами всё происходит в добровольно-принудительном порядке. Они нужны нам, мы нужны им, но об этом никто не знает, а ещё это сказывается на качестве сценария, который писался явно на коленке и явно за очень ограниченное время. Сценарий, кстати, стал одной из причин, почему «на встречу» отрядили только меня одного. Сказали — «память у тебя хорошая, выучишь свои слова за ночь. А девочкам нужно больше времени». А девочки, кстати, и не рвались. Девочки, можно сказать, в лёгком шоке от происходящего. Мне вчера КюРи дала мне планшет, немного почитать коменты разозлённых фанатов. «ЮнМи, ты должна умереть!», «ЮнМи — позор группы!», «ЮнМи — позор агентства!», ну и много чего ещё такого я прочитал написанного красным шрифтом. «Элфи» написали петицию в «Голубой дом» с требованием уволить меня нафиг, как не оправдавшего надежд и нанёсший невосполнимый моральный и финансовый урон агентству в частности и эстраде Кореи в целом. Взялись собирать
