ее Амариллис. Помните ее?
Я кивнул. Вспомнил полуголую курносую толстушку.
– Мы с Мег помогаем друг другу, – пояснила Хлорис. – Но вряд это можно назвать дружбой.
– Можешь с ней связаться?
Моя собеседница нахмурилась:
– Это еще зачем? Неужто она пришлась вам по вкусу? Я думала, вы не любитель наших услуг.
Я промолчал, отвернулся и продолжил есть. Чуть позже я сказал:
– Ты видела мои документы и знаешь, что я служу королю. Ему нужны кое-какие бумаги, которые находятся в доме мадам Крессуэлл.
Хлорис схватилась рукой за горло:
– Я ничего такого не знаю, сэр…
– Когда я был там в первый раз, – продолжил я, – то видел в гостиной письменный стол.
– Да, я же вам говорила. – Хлорис вдруг стала словоохотливой. – За ним сидит его светлость. Он любит наблюдать сверху, кто заходит во двор, а кто оттуда выходит. Герцог говорит, иногда это не менее интересно, чем в театре: смотреть, как посетители не решаются сразу постучать в дверь, как они сперва пересчитывают деньги, как плюют в канаву и как приятели понуждают их.
– А где хранятся бумаги Бекингема?
– Откуда мне знать. Ключи от ящиков стола герцог держит при себе. Никому другому не доверяет. Может, он хранит их под замком там. Может, уносит с собой, когда уходит. – Хлорис подумала, потом добавила будничным тоном: – Как-то раз его светлость взял меня прямо на этом столе. Окно было открыто. У меня голова наружу высунулась.
Я повернулся к столу и снова продолжил есть, потом произнес:
– Мне нужно все, что хранится в ящиках. То есть любые бумаги. Как их оттуда достать?
– Ну, тут Мег не помощница. Она на такое сроду не отважится. Если вам нужны бумаги, придется добывать их самому.
Я положил нож на стол, ибо потерял аппетит.
– Предположим, я решился это сделать. Когда лучше туда отправиться?
Хлорис задумалась.
– Пожалуй, ранним утром. Мы заняты большую часть ночи, поэтому все обитатели борделя поднимаются поздно, включая мужчин.
– Ты уверена, что Мег не станет искать их для меня?
– А с чего ей рисковать? Мег не такая дура, как я. Да и двадцать фунтов она от вас тоже не получала. Да Мег убьют, если вдруг там застукают. Она прекрасно это знает.
Помолчав, я сказал:
– А если, допустим, оставить открытым окно…
Хлорис рассмеялась:
– Вижу, вам нравится входить и выходить через окна. – И тут же приложила ладонь ко рту. – Простите, сэр, у меня вырвалось. – Она нахмурилась и убрала руку от лица. – Вообще-то, есть один способ, сэр. Но это будет дорого вам стоить.
«Что ж, все имеет свою цену, – подумал я, – и не всегда она выражается в деньгах».
Когда Хлорис убрала со стола и удалилась, я взял перо и чернила и написал письмо. Слова давались мне с трудом, но деваться было некуда. Наконец я закончил, высушил чернила песком, свернул письмо и надписал сверху: «Госпоже Хэксби».
Я запечатал его, чувствуя себя игроком, который поставил все на кон и не способен предугадать, что уготовила ему судьба. Интересно, отправилась ли Кэтрин вчера вечером в Уоллингфорд-хаус по своей воле? Или же Вил заставил ее пойти с ним?
Я позвал Сэма, который прохлаждался в передней. Хотя было уже поздно, я велел ему прислать ко мне Маргарет. Он был озадачен, но беспрекословно повиновался. Вскоре пришла Маргарет, на ней было мешковатое платье, которое она надевала, закончив работу.
– Я хочу, чтобы завтра, примерно в десять часов утра, ты отнесла это письмо на Генриетта-стрит, в дом под знаком розы.
– Я? – Она потерла глаза на красном лице. – Но утром у меня полным-полно дел, хозяин. Может, пусть лучше Стивен сходит? Или Сэм?
– Нет. Возможно, за домом следят враги госпожи Хэксби. И мои. Им известно, что Стивен мой слуга и Сэм тоже. Тебя же они в лицо не знают.
– Может, послать мальчишку? Сэм приведет вам из пивной.
– Нет, – возразил я. – Я хочу, чтобы письмо отнесла ты. Человек, которому я доверяю и которому доверяет госпожа Хэксби.
Я сделал паузу, но Маргарет ничего не ответила. Она стояла неподвижно, не сводя с меня глаз и оттопырив нижнюю губу, и молчала. Однако всем своим видом выражала несогласие.
– Это ради госпожи Хэксби, – наконец произнес я; меня кольнула зависть: ну почему Кэт так легко завоевала преданность моих слуг? – Пожалуйста, Маргарет, сделай это для нее, если не ради меня.
Глава 15
Репетиция
Среда, 25 марта 1668 года
Конура качается и гремит. Пустобрех чешется. Феррус выползает помочиться на углу рядом с угольным сараем. До чего же холодно. Теплая только моча.
Часы бьют пять раз подряд. Бим-бом. Потом вступают другие. Дьявольские кочерги. Бим-бом.
Феррус думает о доброй молодой леди.
Тогда на улице, когда хозяин был «У Фултона» и секретничал со стареньким дедушкой, леди говорила ласково, но он испугался, убежал и спрятался. Однако он потом видел ее, когда возвращался в цирюльню и к хозяину. Леди шла через большую площадь, полную людей. Называется Ковент-Гарден. Какой же это сад[5], если там ничего не растет? Она вошла в дом на улице за площадью.
Где живет леди?
Позади Ферруса гремят засовы. Он оборачивается. В дверном проеме, ведущем в проход, стоит хозяин. В руке у него хлыст. Лицо все в пятнах. Он качается и размахивает хлыстом из трех узловатых шнуров: туда-сюда, туда-сюда.
Обычно, когда хозяин сильно напивается, он засыпает. Но иногда он сильно напивается и не засыпает. Ох нет, нет, нет!
– Ты проклятый бездельник, дубина, – говорит хозяин и кивает, соглашаясь сам с собой. – Из-за тебя я в понедельник лишился королевского вознаграждения. Ты проклятая безмозглая тварь. Ты у всех вызываешь отвращение, и это стоило мне кошелька с золотом. Погоди, я с тебя шкуру сдеру. Задам тебе урок.
Из конуры выходит Пустобрех. Он рычит. Хозяин уворачивается от него. Поднимает хлыст и идет к Феррусу.
– А ну поди сюда, – говорит он. – Иди сюда, ублюдок.
Феррус визжит, когда шнуры обрушиваются на его голову полосами боли.
Звенит цепь Пустобреха. Он бросается на хозяина, но цепь короткая и удерживает его.
На этот раз хлыст добирается до шеи и руки Ферруса. Он пытается уклониться. Но ему мешает стена.
Пустобрех рычит и скалится.
Хозяин смеется над ним:
– Думаешь, ты свирепый? Вот же глупый пес! Да я тебе лапы поотрываю.
Он опускает хлыст на Пустобреха, и тот взвизгивает.
Ох, Пустобрех! Феррус издает бессловесный вопль. Вскакивает. Выхватывает у хозяина хлыст. Хозяин спотыкается. У него отваливается челюсть.
На морде у Пустобреха кровь. Ох,
