Шум моторов нарастал, по шпилю церквушки вниз поползли желтые полосы, мириадами искорок засверкал снег, в проулке ослепительно вспыхнули фары. Обшарили площадь своими лучами, замерли на драндулете. Из машин выскочили и бросились к хижинам вооруженные люди. Внезапным хлопком прозвучал негромкий выстрел, белой звездочкой вонзилась ракета в низкое небо.
— Американские вездеходы, — объяснил Жан прильнувшим к его плечам друзьям. — Какой черт их сюда занес?
— Они верхней дорогой из Арденн пришли, — подала голос мадам Мари. — Зимой ею обычно никто не пользуется.
Рывком открылась дверь, в харчевню ввалились пятеро здоровенных солдат с лейтенантом. Все в длинных брюках, ботинках на толстой подошве и зеленых куртках с напуском. Офицер вышел на середину комнаты, взглядом обвел закопченные стены и потолок, насмешливо проговорил:
— Ну-с! Вот мы и прибыли!
Солдаты с фонариками деловито сновали по комнатам. Лисовский с возрастающей тревогой следил за ними, да и говорливый Жан будто воды в рот набрал. Хозяйка попыталась что-то сказать, но лейтенант грубо её оборвал. Он удивленно присмотрелся к парням, подошел вплотную и с недоверием спросил:
— Вы кто будете? — и, не дожидаясь ответа, приказал: — Обыскать!
Подскочил сержант, привычно ткнул Сергея кулаком в подбородок, ловкими движениями провел ладонями по спине и бокам, на мгновение замер, нащупав «кольт». Отскочил, наставил автомат и резко скомандовал:
— Руки вверх! Выше!
Обезоружили и Костю. Жан и Мари неподвижно застыли, не сводя с солдат напряженных взглядов.
— Вы кто будете? — повторил вопрос лейтенант, взвешивая в одной руке немецкие кресты, другой придерживая ремни с пистолетами и пачку денег.
— Ай донт спик инглиш, — помедлив, отозвался Костя.— Если говорите по-немецки, спрашивайте.
— По-немецки! — удивился офицер и переглянулся с сержантом. — Кто вы такие? — угрожающе спросил он.
— В справке сказано.
— Ха-ха, — деревянно хохотнул лейтенант. — Несчастные люксёмбуржцы возвращаются из немецкого концлагеря... А шпионское снаряжение, а деньги... Что вас занесло в сторону от Люксембурга, с каким заданием оказались в этой глуши? Откуда, черт возьми, у вас боевые немецкие ордена?
Костя на мгновение растерялся и необдуманно брякнул: — На память сняли с убитого немца. И покатился по полу от сокрушающего удара.
— А-а, гад! — гаркнул Сергей, наотмашь двинув сержанта по скуле, вцепился ему в горло и вместе с ним упал.
— Не стрелять! Взять живьем! — заорал офицер. — Пленных не бить!
Через две-три минуты помятые, со скованными руками, тяжело дышашие парни стояли под наведенными автоматами у стены. Их противникам тоже крепко досталось. Один сплевывал кровь из разбитого рта и ощупывал шатающиеся передние зубы, другой осторожно трогал наливающийся багрянцем синяк под глазом, а сержант никак не выпрямит скособоченную шею и с ненавистью целится взглядом на Груздева.
— Вывести! — кивнул лейтенант на Мари и Жана. — Подержать два-три дня под арестом. А этих, — указал он на парней, — немедленно отправить в штаб!
Лисовский чуть не носом уперся в закопченную стену, и смутное, пока еще полностью не осознанное прозрение путало его мысли. Что-то неладное происходит? Гарри неплохо говорит по-немецки, но заспешит и сглатывает окончания слов, смягчает твердые звуки. У лейтенанта явно чувствуется южно-немецкий акцент, он четко и ясно произносит сложные слова. Неужели!.. А почему и нет? Когда офицер рявкнул, сержант автоматически щелкнул каблуками и послушно отозвался:
— Яволь!
И вряд бы американец ударил безоружного пленника за немецкий орден. Неужели гитлеровец?! Переодеваться в чужую форму им не впервые. И в Польше, и во Франции, и в Бельгии они проделывали этот маскарад. И в Советском Союзе в первые месяцы войны забрасывали парашютистов в тыл под видом красноармейцев... Диверсанты!
— Выходи! — скомандовал сержант и ткнул Сергея меж лопаток стволом автомата.
— Прекрати! — потребовал офицер. — Они нам живыми нужны. Не довезешь до штаба, пойдешь в штрафную!
Вывели из брассери, подтолкнули к вездеходу. Парни успели рассмотреть, как солдаты сгоняют в освещенную лучами фар церковь крестьян — мужчин, женщин с детьми, стариков. Крупные снежные хлопья медленно опускались на понуро бредущих людей. В глухой тишине ни голоса, ни детского плача, только слышится одинокий собачий лай.
Вездеход подбрасывало на каждом сугробе и ухабе, мотало из стороны в сторону на поворотах. Мотор натужно хрипел, порой захлебывался в яростном реве. Груздев и Лисовский со скованными руками валялись на дне грязного металлического кузова, а солдаты сидели на боковых скамейках и ногами подпирали парней. Едва тронулась машина, Сергей почувствовал на груди чьи-то твердые, как камень, каблуки. Они давили с такой силой, что ребра, казалось, вот-вот лопнут и острыми концами вонзятся в легкие, печень, желудок.
Груздев с трудом приподнял голову и в свете вспыхнувшей от затяжки сигареты встретился с горящими ненавистью глазами сержанта. «Хочет меня доконать, гад ползучий!» — с холодным бешенством подумал Сергей, решив любыми путями увертываться от мстительных каблуков. Он непрерывно ворочался, спасаясь от верной гибели, пытался зубами дотянуться до ног сержанта, но враг неотступно его преследовал. Солдаты активно включились в занятную игру со смертью. Отпихивали парня, когда он к ним подкатывался.
Лисовский с ужасом понял, какую цель преследует немец, и в бессильной ярости пытался принять на себя хотя бы часть его ударов. Костю отшвыривали, он катался с Сергеем по грязному днищу, кряхтел от пинков и радовался, когда земляку удавалось ускользнуть от каблуков садиста.
На ухабах ботинки соскальзывали с Сережкиного тела и опять упрочались на ребрах, стараясь их сокрушить, размозжить. Парень догадался, враг упирается руками в скамейку, усиливая нагрузку на ноги. Каждый вдох отдавался острой болью в груди. Он изнемогал в неравной борьбе, слабее прежнего сопротивлялся жестокому натиску, когда вездеход остановился. Сергея вслед за Костей выбросили из машины, прикладами заставили подняться. «Подонок!» — исступленно уставился он на сержанта. — На минуту снять бы браслеты, на куски бы разорвал!
На широкой поляне тесным-тесно от запорошенных снегом танков «Шерман», американских бронетранспортеров, самоходных штурмовых орудий, «студебеккеров», «доджей», «виллисов». Под деревьями затаились вместительные автобусы и бензовозы, а в лесной вырубке темнеют приземистые бревенчатые дома. К ним-то и повели друзей, пинками помогли подняться на крайнее крыльцо, втолкнули в небольшую, вроде прихожей, комнатку, освещенную аккумуляторной лампочкой.
