с диким пьяным
медом и рассудил так:
— Не царское это дело — про свой народ забывать, гордую царицу Селенгу выставлять на посмешище. Не прилетай ко мне больше, милая Тайга. От детей не отказываюсь. Придут в гости, рад буду.
Горько заплакала хозяйка лесов, покатились хрустальные слезы по зеркальному полу — раздался нежный звон, будто на лугах голубые колокольчики запели. Подняла одну, протянула любимому:
— Возьми, пусть царица Селенга проглотит и запьет березовым соком. Родится мальчик, назовите Байкалом. Будет на кого под старость лет опереться…
Вернулся царь Баргузин домой, проглотила царица Селенга хрустальную слезинку, запила березовым соком и вскоре родила сына. Растет Байкал не по часам, а по секундам. Родители души в нем не чают, до того пригожий да послушный!
Сарма, Култук и младшенький Баргузин к отцу в гости зачастили. Братца нянчат.
Царица Селенга мужа в измене стала подозревать:
— Пришлые ребятишки-то на тебя пошибают! Откуда взялись?
Тупит царь очи, молчит, как в рот воды набрал.
Давай она Сарму, Култука и младшенького Баргузина выспрашивать, те и выложили:
— Наша матушка — хозяйка лесов, а батюшка — царь Баргузин…
Помрачнела царица пуще тучи, напустилась на мужа:
— Коварный изменщик!
— Я не виноват, — возмутился тот. — Хозяйка лесов сама птицей-заряницей в мои сны прилетала, перламутровым гребешком кудри расчесывала. Наш Байкал из ее хрустальной слезинки родился… Помнишь, березовым соком запивала?
— Если так, — облегченно вздохнула царица Селенга, — пусть ребятишки у нас живут, но и про мать не забывают. Выходит, не чужие они Байкалу. Я тоже к ним привыкла, особенно к Сарме — шустрая девчонка!
Вымахал Байкал — шапкой звезды достает. И ум, и стать — всё при нем. Сарма, Култук и младшенький Баргузин хоть и постарше его, но всё еще из детских проказ не выросли. Теперь Байкал в оба за ними следит, чтобы где-нибудь беды не натворили. Царь Баргузин и царица Селенга радуются: серьезный молодец, такому и царство смело можно доверить, когда состарятся.
Поехал однажды Байкал на мамонте во зеленые луга песню иволги послушать и натолкнулся на дочь пастуха — Ангару. Сидит ненаглядушка под плакучей ивой, плетет венок из незабудок, а сарафан на ней небесным шелком переливается. Глянули друг на друга и влюбились без памяти. Посадил Байкал свою суженую на мамонта и повез во дворец отцу-матери показать, родительского благословения попросить.
Царь Баргузин и царица Селенга его выбором остались довольны: милей и старательней Ангары во всем царстве невесты не сыщешь!
Стали свадьбу играть. Большой праздничный костер в ночь развели, чтобы вокруг него хороводы водить, молодых славить. И старого и малого пригласили на свадебный пир, а про Тайгу на радостях забыли.
Сарма, Култук и младшенький Баргузин шалят: подожгут от костра прутик и машут им, алые круги выписывают. Уголек возьми да отскочи на сухую траву… Испугались шалуны и бросились в разные стороны. Охватило гудящее пламя смертельным кольцом веселую свадьбу.
А в это время хозяйка лесов — Тайга сидела в своем перламутровом дворце и горевала. Обидно ей, что на свадьбу не пригласили. Вдруг слышит, за окном глухари тревожно защелкали, мамонты заревели. Выбежала на крыльцо — обдало каленым дымом. Взвилась птицей-заряницей в ночное небо и ахнула: владения царя Баргузина горят. Огненные змеи ползут по хвойным распадкам вглубь дремучих лесов. Давай она причитать да плакать, хрустальными слезами пожар тушить. Не помогло. Решила тогда: «Если народ не могу спасти, спасу хотя бы леса…» И превратила царя Баргузина, царицу Селенгу, невесту Ангару в текучие реки, Байкал — в огромное прозрачное озеро, а подданных — в речушки и ручейки. Зашипели огненные змеи, наткнувшись на воду, и погасли.
Сарму, Култука и младшенького Баргузина в наказание за баловство разгневанная мать обернула в буйные ветры и предупредила, чтобы никогда не собирались вместе, иначе опять наделают бед.
Прошли века. Многое изменилось с тех пор: кончилось вечное лето, исчезли с лица земли мамонты, макушки гольцов покрыло нетающими снегами. Сибирь заселили тунгусы, вслед за ними на мохнатых лошадках прискакали из знойных степей буряты, а еще позже — вернулись далекие потомки подданных синеокого царя Баргузина и златоволосой царицы Селенги, чудом уцелевших во время великого пожара.
Выслеживая в дремучих лесах соболя или изюбря, нет-нет да и увидят охотники птицу-заряницу. Промелькнет между деревьев и канет бесследно. Боится хозяйка лесов — Тайга на глаза людям показываться: жестокие времена наступили — убьют.
То березкой, то осинкой в тихий час крадучись выйдет на обрывистый берег прозрачного озера, подолгу любуется на свое отражение и удивляется:
— До чего же Байкал на меня похож!
Оно и понятно: он же из ее хрустальной слезинки родился.
ДОЧЕНЬКА
Жил на Байкале старый рыбак. Жена померла. Дети выросли, разъехались по городам и про отца забыли. Чинит по вечерам рваные сети да на свою судьбу мышке жалуется.
Как-то в непогоду попросилась на ночлег девчушка — в селе такой ни разу не видел.
— Чья будешь? — спросил.
— Маруся ничейная, — ответила гостья. — Родители бросили, вот и скитаюсь.
— Располагайся, — пожалел старый рыбак. — Два сапога — пара: я тоже брошенный.
Осталась девчушка у него жить. Чистоту в избе навела — любо смотреть. По тайге ходила — не плутала, по воде бегала — не тонула. Черемши насолила, ягод и грибов к зиме припасла. Лекарственных трав насушила — потянулись сельчане к ней лечиться. Некоторые больные, особенно неходячие, сначала не доверяли: кого она там налечит — сама от горшка два вершка! А попьют целебных настоев — вприсядку пляшут. Видно, Сам Господь одарил талантом целительницы эту Марусю.
Однажды крепко занедужил старый рыбак и слег. Она телеграммы его детям отбила, чтобы срочно навестили отца. В ответ: ни гу-гу.
Чем только не лечила беднягу Маруся, не помогло. Осталось одно средство — дикий мед. Взяла туесок и отправилась на поиски. Всю прибрежную тайгу вдоль и поперек исходила — хоть бы пчелку встретила. Села на мшистый валун и призадумалась: куда бы еще податься? Смотрит — летит стая гоголей.
Крикнула им:
— Утушки-голубушки, гнезд не вьете, в дуплах живете! Подскажите, где найти дикий мед?
— Спроси у щура, он до пчел большой охотник, — ответили гоголи. — На той стороне Байкала обитает. — И скрылись в облаках.
Перебежала она через Байкал, поднялась на водораздел, а щур сидит на макушке лиственницы и насвистывает удалые песни.
Крикнула ему:
— Высоко сидишь, красиво свистишь! По тайге летаешь- маешься, пчелами питаешься. Подскажи, где найти
