проявляется у людей, которые не уверены в своём предназначении. Хотят всем вокруг доказать, что находятся на своём месте.
— Та-а-ак… — протянула Рэйчел. — Сеанс психотерапии от Миранды Майлз. Сейчас, подожди, я кушетку найду.
— Рэйчел, прекрати, — Миранда усмехнулась. — Я просто к тому, что никогда не поздно всё поменять. Я за свою жизнь уже столько работ сменила. И только сейчас я чувствую себя счастливой.
— Может, твоё призвание — менять работы? Ты — дегустатор профессий.
— А ты зря издеваешься. Ещё благодарить меня потом будешь. Я же вижу, что ты вся измученная. Не понимаю, почему делаешь вид, будто всё в порядке.
— Да это всё эти обновления, — Рэйчел вздохнула. — Так каждый год. Месяц-полтора сходим с ума, а потом — тишина. Вот увидишь. Закончим этот чёртов сезон, и бодрая здоровая Рэйчел вернётся. Буду ещё крем для лица рекламировать.
— Ловлю на слове! — Миранда ткнула в экран указательным пальцем. — Ты обещала!
— Всё будет в лучшем виде, босс.
— Ладно, звони.
— И ты звони.
Вызов завершился. Рэйчел заблокировала планшет.
* * *
Гленн склонился над мамой:
— Прошу тебя, вдохни. Просто вдохни это. Ничего больше не нужно.
— Гленн… — мама замотала головой и вжалась в подушку. — Ты же знаешь, как я ненавижу эти лекарства. А ты принёс ещё одно. Будто старых мало было.
— Это другое, мам. Это должно сработать. По-настоящему! Прошу, вдохни.
— Чёрт с тобой.
Гленн поднёс стим к маминому лицу. Зажал кнопку. Мама аккуратно вдохнула густой пар. Поперхнулась и сильно закашляла.
— Всё? — жалобно спросила она.
— Да.
Гленн сидел напротив ещё около получаса. Мама заснула, и он пошёл к себе. Открыл в «ВотчМи» рабочий чат с Эваном.
Гленн: «Эван, привет! Не знаю, читаешь ли ты сообщения. Уверен, у тебя есть достаточно причин не отвечать. Но надеюсь, что ты хотя бы читаешь это. В Девятом стало не очень круто. Всякие игры Юниборда, какие-то странные проекты. Народ работу теряет. А ты знаешь, что в Девятом это очень плохой знак. На студии уже давно нет заказов. Что-то иногда вылезает, но даже близко не то, как когда мы с тобой начинали. Да о чём речь! У нас тут монстры из-под земли лезут. Я не шучу. Я знаю об этом чуть больше остальных. Альцефула превращает людей в злых голодных каннибалов. И сейчас, когда я понимаю, что у моей мамы альцефула, что её никто не пытался лечить, мне становится страшно. Не из-за самой смерти. Прозвучит странно, но я будто готов попрощаться с ней. Знаешь, постоянно представляю наш последний диалог. До жути горький, но правильный и красивый. Будто мы все точки расставили, и расстались как положено. Но когда долго ухаживаешь за больным человеком, он всё меньше походит на того, с кем у тебя связаны тёплые воспоминания. Сейчас, я больше всего боюсь, что буду прощаться не со своей мамой, а с монстром в язвах. Шипящим, рычащим. И сейчас, мне кажется, что новые лекарства сделают всё только хуже. Заставят маму умирать этим чудовищем. Превратят её последние дни в кошмар. И я не знаю, что делать, Эван. Ты уже проходил через это. И не раз. Я просто хочу от тебя совета. Даже не совета, а чего-то, к чему я должен быть готов. Я хочу сделать всё правильно. Может, все эти поиски лекарства только хуже делают. Время, которое я мог бы провести с мамой, наше последнее время, я трачу на эти гонки за веществами. Может, стоит забить? Не знаю, чёрт. Короче, Эван, я очень надеюсь, что ты прочтёшь это. И ответишь хоть что-то»
Гленн протёр влажные глаза и поставил перед собой штатив с пробирками.
27
Кобб проезжал на «бруксе» между десятками ангаров Терминала. Те стояли на бетонных платформах, около полутора метров в высоту. От края платформ к ангарам уходили блестящие металлические коридоры. На каждом коридоре — электронное табло с номером.
Среди машин в Терминале редко встречались легковые. Сегодня, Кобб встретил лишь один универсал, со знакомым фриндером за рулём. В основном, у ангаров толпились фургоны. Редко стояли конт-траки.
Кобб проехал к ангару с номером «27». В очереди перед «бруксом» — два фургона. Трое мужиков курили метрах в двадцати. Один из них, увидев Кобба, двинулся к «бруксу».
— Кобб, здорово! — произнёс мужик.
— Привет, — Кобб вышел из машины и пожал потную руку.
— Ну что, возьмёшь фургон?
— Знаешь, я думал взять, но ты с таким лицом подошёл, что всё желание сразу пропало.
— С каким лицом?
— С твоим, — Кобб ухмыльнулся и повернулся на ангар. — А что за затор? Там что-нибудь происходит?
— Да какие-то накладки. Марти минут пять назад выходил. Сказал, что подождать придётся.
— Сегодня Марти работает? Это хорошо.
Кобб прошёл к багажнику «брукса» и открыл крышку. Мужик подошёл следом. Кобб пытался вспомнить, как зовут его давнего знакомого. Тщетно. Мужик продолжал:
— А если серьёзно, Кобб, возьмёшь фургон? Жалко же «брукс» убивать на это барахло.
— А сил сколько?
— У фургона?
— Нет, у меня. Терпеть твои холодные продажи, — Кобб помотал головой. — У фургона, блин.
— Ну сто пятьдесят точно есть. Я по две тонны вожу каждый день. Летает как ястреб.
— А полёт рулём корректируется? Или ментально? Обереги есть для управления полётом?
— Чего ты добиваешься? — мужик развёл руками. — Я уже столько скинул. За такие деньги лучше коня не найдёшь.
— У тебя какое-то нездоровое помешательство на животных. Это пугает.
— Кобб, ну я серьёзно, — мужик смотрел на Кобба с отчаянием. — Мы с ним столько лет вместе. Я от сердца отрываю. За гроши. Знаешь, как это тяжело?
— Ладно, давай серьёзно, — Кобб хлопнул ладонью по крышке багажника. — У «брукса» под капотом почти четыреста лошадей. В багажник влезает весь заказ по железу за месяц. Если не влезет — кину в салон. Притом, места хватит ещё на блондинку с двухметровыми ногами, и брюнетку с грудью-пятёрочкой. А теперь, попробуй меня убедить, что мне нужен твой сраный фургон. Я жду.
— Знаешь, сколько тёлочек в мой кузов поместятся? — мужик хитро улыбнулся.
— В чёрных пакетах?
— Ну и хрен с тобой.
Мужик махнул рукой и отправился обратно к курящим
